Юрий Долгорукий

Тезис о «приятной стороне цифрового концлагеря» немного двояк. Мы, по сути, въезжаем в реальность, описанную в классических антиутопиях, которые сейчас впору перечитывать не как художественную литературу, а как инструкции по эксплуатации будущего. И у Замятина в «Мы», и у Хаксли, и у Оруэлла стерильная безопасность улиц всегда подавалась как главное достижение режима. В стеклянных домах Единого Государства преступности нет, потому что нет приватности. Снижение уровня насилия — это та самая морковка, которой оправдывают кнут тотальной прозрачности. Но радоваться исчезновению гопников в подворотнях стоит с осторожностью. Преступность, как и энергия, никуда не исчезает, она лишь меняет агрегатное состояние, перетекая из реального мира в виртуальный. Если раньше маргинальный элемент представлял собой угрозу физическую, то теперь угроза становится интеллектуальной и технологической. Практики «лихих девяностых» с выбитыми стеклами машин и украденными магнитолами уходят в прошлое не только из-за камер, но и из-за эволюции криминального класса. Традиционная уличная преступность всегда была уделом людей с, мягко говоря, невысоким когнитивным потенциалом. Многочисленные криминологические исследования, начиная с классической работы Трэвиса Хирши и Майкла Хинделанга 1977 года об интеллекте и делинквентности и заканчивая современными мета-анализами, подтверждают прямую корреляцию между низким уровнем IQ и склонностью к уличному насилию. Уличный преступник — это, как правило, человек с плохим импульс-контролем и неспособностью просчитывать последствия. Новая эра рождает преступника нового типа. Чтобы взломать квартиру не ломом, а через уязвимость в прошивке «умного чайника» или перехватить доступ к банковскому приложению через клонированную сим-карту, нужно быть если не интеллектуалом, то как минимум технически грамотным специалистом. Опасность перемещается с темных улиц в темные уголки серверов. Можно спокойно гулять по ночному парку под присмотром дронов, но в это же время кто-то будет потрошить ваши цифровые активы, оставаясь невидимым для камер наружного наблюдения. Преступность становится "беловоротничковой", тихой, физически безопаснй, но гораздо более разрушительной для жертвы в финансовом плане. Тезис же “Толкователя” о том, что миллионы «лишних» силовиков вольются в экономику, выглядит утопично для российских реалий. Система, обладающая гигантским аппаратом принуждения, не склонна к самосокращению. Если патрульные на дорогах станут не нужны из-за камер, они не пойдут работать на заводы. Они переквалифицируются в операторов этих самых камер, в контролеров цифровых следов, в сотрудников частных служб безопасности, обслуживающих корпорации. Бюрократия, особенно силовая, обладает свойством расширяться, чтобы занять все доступное пространство. Вместо сокращения штатов мы, скорее всего увидим появление новых структур, занятых «профилактикой мыслепреступлений» и анализом больших данных, чтобы выявлять не тех, кто уже разбил витрину, а тех, кто только подумал об этом. Ваш Юрий Долгорукий