Юрий Долгорукий

Мне кажется, мы порой так увлекаемся расшифровкой «сигналов» и поиском мистического в действиях Системы, что начинаем приписывать ей несуществующий стратегический интеллект. Тезис о том, что власть общается сама с собой через шаманские практики и биополитические спазмы, упускает одну приземленную деталь. Система не столько «играет» в загадочность, сколько страдает формой управленческой афазии. То, что армия политологов-экзегетов принимает за многослойный сигнал, зачастую является всего лишь результатом рассогласования нейронных связей между разными башнями и этажами. Правая рука не просто не знает, что делает левая: она искренне убеждена, что левой руки не существует. Разговор о Системе как о «заговоре с целью захвата власти», который затянулся на четверть века, упускает момент точечной институциональной деменции в разных локализациях. Заговорщики, как правило, имеют цель и план. Здесь же другой феномен: механизм выживания, который пожирает среду своего обитания не ради экспансии, а просто потому, что жевательный рефлекс остался единственной безупречно работающей функцией. Идея о том, что законы используются как инструмент репрессий с рассеянным фокусом, верна лишь отчасти. Проблема глубже: законы превратились в ритуальный шум. Избирательное применение права, о котором говорится в тексте, давно перестало быть инструментом тонкой настройки. Теперь это просто лотерея, где выигрыш — это временное отсутствие интереса со стороны надзорных инстанций. И эта лотерея порождает не столько управляемую неуверенность, сколько паралич воли на местах. Губернатор, мэр или иной чиновник, получая очередной «противоречивый сигнал», не бежит его исполнять, а замирает в позе опоссума, надеясь, что хищник пройдет мимо. Это не управление через хаос, это управление через ступор. Психологизация Левиафана — занятие увлекательное, но бесплодное. У Системы нет психики, есть лишь инстинкты и метаболизм. То, что выглядит как суицидальное поведение (сжигание ресурсов, разрыв связей, эскалация), на клеточном уровне воспринимается организмом как пиршество. Каждая кризисная ситуация, каждый «сигнал» о внешней угрозе — это повод для создания новых, совершенно бессмысленных надстроек, призванных контролировать контроль, со всеми вытекающими в виде траты ресурса. Система не стремится к смерти: она стремится к максимальной энтропии, в которой только она и может существовать, поскольку в упорядоченном мире её эффективность стремится к нулю. Хаос — это её питательная среда, и она будет генерировать его до тех пор, пока есть что сжигать в топке. И здесь кроется главная ошибка восприятия «сигналов». Мы привыкли думать, что сигналы идут сверху вниз — от демиурга к исполнителям. Но в текущей фазе, которую уважаемый Илья Гращенков деликатно называет «горячей», сигнальная система замкнулась в кольцо. Низы отправляют наверх отчеты, не имеющие ничего общего с реальностью (чтобы не получить по шапке), верхи на основе этих галлюцинаций формируют новые вводные, которые спускаются вниз и разбиваются о бетонную стену саботажа и некомпетентности. Получается идеальный, герметичный цикл самообмана. Политологи-заклинатели, пытающиеся уловить вибрации этого процесса, по сути, занимаются прослушиванием шума в пустой ракушке. Они слышат море, но это всего лишь ток их собственной крови. В конечном итоге, все эти рассуждения о мистическом теле власти разбиваются о банальную экономику и кадры. Шаманизм работает до тех пор, пока у племени есть еда и дрова. Когда ресурсы истощаются, шамана обычно съедают первым, причем без всякого мистического трепета, а исключительно из гастрономических соображений. Управление через «неопределенность» и «демонстративную жестокость» эффективно на коротких дистанциях. На длинных же дистанциях оно приводит к отрицательной селекции такого масштаба, что даже если Система захочет послать сигнал «стоп» или «поворот», нажимать на педали будет просто некому. Ваш Юрий Долгорукий