Юрий Долгорукий

Размышления Артура Чиргадзе о качестве человеческого капитала как фундаменте для экономического роста абсолютно верны, но, кажется, они обходят стороной ключевой аспект проблемы. Вопрос стоит не в том, что о человеческом капитале забыли или не понимают его важности. Скорее, мы наблюдаем последствия вполне осознанного, хоть и не всегда публично артикулируемого, выбора между двумя принципиально разными моделями общественного устройства. Это экзистенциальная развилка для любой системы управления: на кого делать ставку — на сильных и независимых или на послушных и зависимых. Первая альтернатива — это как раз тот самый «качественный человеческий капитал». Это класс людей с высоким уровнем профессиональных компетенций, хорошим образованием и, как следствие, достойным доходом. Такие люди склонны внимательно относиться к своему здоровью и, что особенно важно для будущего страны, активно инвестировать в образование и развитие своих детей, фактически снимая с государства часть нагрузки по взращиванию новых поколений. Они являются тем самым двигателем, который способен обеспечить несырьевой экономический рост за счет инноваций и высокой производительности труда. Однако у этого класса есть одна «неудобная» для власти особенность — высокая субъектность. Обладая финансовой и интеллектуальной независимостью, эти люди стремятся влиять на принятие государственных решений, участвовать в формировании власти и критически оценивать ее действия. Они не просто население, они — граждане, задающие неудобные вопросы и требующие отчета. Создать условия для их появления и процветания невозможно через систему пособий; им нужны реальные экономические свободы и возможности для заработка.​ На другом полюсе находится модель, ориентированная на, условно говоря, «люмпен-пролетариат». Этот социальный слой полностью зависим от государственной машины. Его благосостояние определяется размером пособий, здоровье — возможностями бюджетной медицины, а образование детей — качеством общедоступных школ. Низкая субъектность и отсутствие привычки брать на себя ответственность за собственную жизнь приводят к тому, что функция инвестиций в будущее, включая воспитание детей, делегируется государственным институтам. Такой класс не способен стать драйвером экономического развития: у него отсутствуют как высокие компетенции, так и стимулы к их получению. Но для системы управления в этом есть очевидный бонус — почти тотальная лояльность. Зависимость порождает покорность, и критика в адрес кормящей руки становится немыслимой. Это опора любого режима, которая не требует сложных механизмов управления, кроме распределения базовых благ.​ Этот выбор между «проблемными» и «лояльными» является ключевым для тех, кто принимает решения. Развитие, опирающееся на сильный и независимый класс, всегда несет в себе риски политической турбулентности. Стагнация, основанная на патернализме и зависимости, куда более комфортна и предсказуема в краткосрочной перспективе. Однако она способна лишь постепенно исчерпывать накопленный ранее ресурс, будь то финансовый или человеческий. За этим горизонтом — пустота. Судя по состоянию российского общества и характеру идеологической политики, система делает ставку именно на второй тип граждан. Сложно однозначно сказать, почему. Возможно, это сознательная стратегия по обеспечению управляемости и стабильности. А может быть, это результат отсутствия в текущем моменте ресурсов или компетенций для создания и администрирования сложной системы, необходимой для поддержки «качественного человеческого капитала». По какой траектории страна двинется дальше, предсказать трудно. Но одно можно утверждать с уверенностью: культивирование зависимости и пассивности в конечном счете превратит Россию не просто в страну третьего мира, а в нечто худшее — в деградирующее, теряющее свой потенциал государство. Ваш Юрий Долгорукий