Яндекс Кафка

По поводу проигрыша трампистов. Плевать персонально на Трампа, он, может, и заслужил, но сама история очень показательна. Она уже не в первый раз ставит вопрос, а не стал ли парламентаризм на самом деле глубоко реакционным институтом. Раньше казалось, что у демократии две функции — во-первых, гибкий выход из кризисов, во-вторых, стабилизация общества. Вроде как парламентаризм предотвращает радикальные изменения, которые могут навредить всем, сглаживает углы. Есть ощущение, что первую свою функцию демократия утратила, а вторая гипертрофировалась — теперь главная задача демократии — ничего по-настоящему не менять. Мы видим это много лет во Франции и, вероятно, увидим дальше. Мы видим дисфункциональный парламент в результате последних выборов в Израиле. Причем это именно для старых демократий более характерно, чем, например, для восточноевропейских. На примере США: мы почему-то думаем, что Трамп разочаровал американцев в первую очередь поведением ICE или тем, что он путает Ханой и Сайгон. Или даже война с Ираном — ну сколько их было за последние 25 лет? В сравнении с Ираком и Афганистаном человеческие издержки минимальные, что очевидную непопулярность этой войны не отменяет. Исследования показывают, что главная претензия к МАГА — экономическая, за Трампа голосовали потому, что он обещал побороть инфляцию и повысить благосостояние американцев. Почти 90% избирателей назвали стоимость жизни важным фактором при голосовании. Полтора-два года — довольно небольшой срок для оценки экономической политики, особенно если речь идет о структурной перестройке. Трамп пытается проводить именно такую политику, а не просто стимулировать потребление. Реструктуризация может одновременно создавать предпосылки для будущего роста некоторых отраслей и ухудшать нынешнее положение потребителей. Но избиратель хочет из нихуя конфетку. В результате голосования вместо появления более «полезного» и функционального государства появляется дисфункциональное, где исполнительная и законодательная власть друг с другом борются, и это становится главным его содержанием. Я не знаю, правильна ли экономическая политика Трампа, никто не знает и в такой системе вряд ли узнает, потому что никто не будет ждать, когда плоды созреют. И, к слову, это ровно такая же проблема левой экономической политики, как и правой. Может быть, даже в большей степени, потому что левая экономика, по крайней мере как мы привыкли думать, подразумевает более радикальные реформы. В двадцатом веке демократические системы были инструментами глубоких преобразований. Новый курс Рузвельта, послевоенное государство благосостояния, реформы Тэтчер — все это проходило в рамках электоральной демократии. Но как-то так вышло, что современное устройство партийной конкуренции и разделения властей делает долгосрочные реформы особенно уязвимыми к краткосрочным электоральным колебаниям. И я все чаще задаюсь вопросом: а не исчерпали ли себя — нет, не принцип политической конкуренции, сменяемости власти и общественного контроля вообще, а модель парламентаризма и коротких избирательных циклов, когда все зависит от первых поверхностных результатов между выборами, а не от правильности политики как таковой