Мне кажется, я проживаю это через очень простую и очень непростую мысль: смерть это часть жизни. Когда я впускаю в свою жизнь кого-то живого, я впускаю туда и возможность однажды его потерять, это входит в условия любви - и для людей, и для животных. Когда мы брали Мелкую, я совершенно точно знала, что когда-нибудь она умрёт, как знала это про Патюшу и Сажулю. Я очень надеюсь, что они будут жить долго-долго и что в конечном итоге это случится при мне, а не наоборот - что мне снова достанется эта ужасная и драгоценная привилегия - быть рядом до конца. Держать на руках. Гладить. Петь колыбельные. Говорить: я здесь, мама рядом, засыпай спокойно. Мне важно не отворачиваться от этой части отношений. Наверное, отчасти потому, что моя работа вообще довольно много про это, и профессия накладывает отпечаток на мои переживания. Я в работе много сталкиваюсь и с бессилием, и с болью огромной человеческой - разной, и с тем, что жизнь бывает непредсказуема и небезопасна. И одна из мыслей, которая вдохновляет меня продолжать - что жизнь может быть больше боли. Но это мой путь, и это вообще не значит, что после смерти одного животного хорошо брать другое. Может, вам и вовсе не надо. Если мысль о новой кошке сейчас вызывает не тепло и интерес, а ужас от того, что однажды придётся снова стоять перед ветеринарной клиникой и слышать слова, которые невозможно слышать, возможно, сейчас не время. Иногда утрата оставляет после себя не только горе, но и травму. Особенно если была тяжёлая болезнь, мучительные решения, ощущение собственного бессилия, сомнения всё ли я сделала, страшные последние часы. Тогда новая привязанность может означать для психики не только новую любовь, но и страшную мысль, о том, что ты снова предлагаешь мне оказаться там. И я бы не стала себя туда тащить насильно. Пусть этой боли будет столько места и столько времени, сколько ей нужно. Некоторые наши раны вообще не обязаны однажды исчезнуть. Мне кажется немного жестокой идея, что правильно прожитое горе обязательно заканчивается тем, что нам становится не больно. Мне до сих пор больно от смерти Сажули. Я помню её тельце в этой согревающей попоне. Помню последние дни, визиты в реанимацию. Помню клинику и всех врачей. Помню, как держала её. Иногда она мне снится. Мы говорим о ней дома. Иногда Малёк делает что-нибудь, что неожиданно напоминает Сажулю, и мы улыбаемся, и чувствуем слёзы воспоминания в глазах. Она существует в нашей семье и после своей смерти. И появление Мелкой ничего из этого не отменило. Новая кошка не занимает у меня место умершей. Малёк другая, и это не мешает её любить. Наоборот, иногда мне кажется, что всякая следующая любовь немного несёт в себе то, чему нас научили предыдущие. После смерти Сажули я больше знаю о болезни, о смерти, о горе. Знаю, что могу выдержать. Не всё исправить. Не всех спасти. Но выдержать собственное присутствие рядом, когда исправить уже невозможно, и это для меня, наверное, самое важное различие между бессилием и беспомощностью. Я могу быть бессильна перед смертью и при этом не быть беспомощной. Я могу лечить, пока лечение помогает, могу обезболить, могу однажды принять решение остановиться. Могу любить до последней минуты, а потом продолжать любить, когда того, кого я люблю, уже невозможно потрогать. Смерть отнимает у нас очень многое, но она не обязательно отнимает отношения. Поэтому я готова снова брать животных. Готова встречать их и когда-нибудь провожать, ведь как ни крути каждый раз я надеюсь, что между этими двумя точками окажется очень много жизни. Может быть, однажды и ваш страх немного отойдёт и рядом с ним появится желание снова кого-нибудь встретить. А может быть, нет. И это тоже можно уважать. Потому что иногда любовь после смерти выглядит как новая кошка, которая однажды появляется у тебя дома. А иногда как место, которое навсегда осталось занято тем, кто умер. И ни одна из этих форм любви не делает предыдущую жизнь менее прожитой, а предыдущую связь менее настоящей. Возможно, в комментариях вам захочется поделиться вашими умершими любимыми - мы можем побыть в этом вместе 🤍