Якеменко

В связи с недавним днем рождения комсомола вспомнилось. Отец никогда не был ни пионером, ни комсомольцем, ни коммунистом, что совершенно не сказалось на его трудовой биографии. И не потому что был во внутренней эмиграции – просто не понимал, зачем ему это нужно. Я в комсомоле был. Как принимали, не помню вообще, ибо это была какая то бессмысленная формальность. Тогда мы переживали время, когда и комсомол и партия превращались в фиктивные структуры и даже карьеру в них сделать уже было почти невозможно. Но как бы там ни было, мне выдали комсомольский билет и я отныне должен был платить две копейки взносов в месяц на общее дело. Оные, по моему, ни разу в жизни не были заплачены, потому что за комсомол в нашем классе отвечал Дима Сорокин, отличник, позднее поступивший на химфак МГУ и в девяностые закончивший жизнь под забором. Дима любезно поставил мне штампы об уплате членских взносов сразу на год вперёд и я успокоился, хотя две копейки не были обременительны для моего бюджета. Он же однажды от безделья выписал мне грамоту за отличные успехи (хотя успехи у меня были далеко не отличные) и затем торжественно вручил мне её на собрании – грамота у меня сохранилась до сих пор. Раз в месяц в школе проходили комсомольские собрания, на которых от скуки дохли мухи и отклеивались обои. Собрание проходило в актовом зале и ползло по однообразной и давно наезженной колее. Все усаживались, на сцене размещался президиум и председатель комитета комсомола школы объявляла собрание открытым, после чего всех спрашивала: «кто за то, чтобы открыть собрание, прошу голосовать». Затем так же предлагалось голосовать за любой вопрос и в итоге за закрытие собрания (за последний пункт голосовали с большим подъемом). Важно понимать, что было три варианта голосования – «За», «Против» и «Воздержался». Разумеется, все всегда голосовали «За». И однажды мы с Димой Сорокиным перед очередным собранием, предвидя страшную скуку и тоску, решили немного разнообразить рутину и договорились по любому вопросу воздерживаться. Мы пришли в зал, сели, собрание началось. Комсорг школы, как водится, предложила проголосовать за открытие собрания. Привычно прозвучало: «кто «За», кто «Против», кто «Воздержался»? и вдруг на последнем вопросе в зале поднялось две наши с Димой Сорокиным руки. Повисла пауза. Председатель комитета комсомола сумела справится с собой и повела собрание дальше. Мы последовательно воздерживались от голосования по второму вопросу, потом по третьему и президиум за столом взорвался: - А вот там эти двое, вы чего все время воздерживаетесь? Объясните свою позицию. Мы с Димой были готовы к такому повороту событий и поэтому предварительно изучили устав ВЛКСМ, ознакомившись с ним в первый и последний раз в жизни. А в нём было сказано, что если человек воздерживается во время голосования, он не обязан объяснять свою позицию, о чем мы и сообщили, сославшись на устав. В бешенстве президиум замолк, а мы продолжали воздерживаться. Когда мы воздержались от закрытия собрания, это переполнило чашу. В дверях актового зала нас уже поджидала классная с нездешним лицом. Она потребовала наши дневники, в которых зазмеилась ядовитая сакраментальная запись: «Сидел на комсомольском собрании и постоянно воздерживался». Из школы мы понесли наши повинные головушки к Диме домой (надо было пожрать и послушать рок), где его родители изучили эту запись и, еле сдерживая хохот, сообщили нам с Димой, что в нашем возрасте воздержание крайне опасно. Потом была комсомольская организация в армии, Университете… … а потом никакого комсомола не стало.