Читая Мандельштама... Он не был борцом, не был идейным, не был даже поэтом, писателем – все эти определения особенно наглядно устаревают, когда мы прикасаемся к его текстам. Он был служителем слова, ему были открыты тайны словотворчества, сочетаний слов – поразительных сопряжений самых обычных слов, в результате чего возникала музыка, видения, озарения, прозрения, слезы и облегчение, словно вдруг открылась дверь отсюда куда-то, а там, за нею, тоже трудно, сложно – но хорошо и легко и «чуть печально, но бодро и морозно». Мандельштам был несовместим со всем, что его окружало, несовместим глобально, онтологически. «Разделим землю на две части, в одной половине будете вы, а в другой останусь я», - эти слова он сказал какому-то графоману, но в них было его общее кредо – рядом с ним никогда никого не могло быть, был он – и все остальные, его слова – и всё остальное. Он тосковал по античности, как многие в то время, ее опыт научил его чувствовать и видеть то, что другие не умеют или не решаются сказать словами, боясь силы освобожденного из уст слова. Слова, которым он принадлежал, были сильнее реальности, сильнее его самого, и они оторвали его от ужасающей окружающей жизни и она не имела над ним никакой власти – счастье, к которому все стремились, было для него всего лишь пагубным упрощением. Он не выступал в своих стихах ни за, ни против – он воссоздавал ситуации возможности или невозможности тех или иных явлений. Поэтому когда его арестовали, он, скорее всего, даже не понял, что с ним произошло. Его смерть в заключении и погребение в безвестной могиле стало знаковым событием. Его «прижизненное небытие» для режима подчеркивалось его бесследным исчезновением, ему не дали права «умереть по человечески» и так же по человечески быть похороненным. То есть он стал вечно непогребенным, его существование осталось формально незавершенным в рамках канонических форм культуры. И действительно, в его стихах и прозе сегодня чувствуется эта незавершенность, каждая строчка – последняя и каждый текст – начало чего то очень важного, фонарь, который Мандельштам дает в руку, указывает путь и говорит: «Иди. Там ты». Для меня одним из самых сильных впечатлений стала «Четвертая проза» Мандельштама. То, что я читал у Мандельштама, у меня часто совпадало с запахом травы, нагретой солнцем, окрашивалось в цвет вечернего неба, подхватывалось шумом липовых аллей, вызывало в памяти смутные, но тревожащие душу образы. Но «Четвертая проза» оказалась у меня неотделима от скрипичного концерта ми минор, соч. 64 Мендельсона в исполнении гениального Миши Эльмана. https://youtu.be/Mb4NZZM7-Tg Не знаю почему, но это так. Стоит почитать. И послушать.