Якеменко

Особое значение в японской культуре имеет пустота. Если для европейца пустота это нечто, что требует непременно наполнения, она возникает от отсутствия чего то, это некая пауза между вещами и явлениями, возникающая от неспособности распорядиться пространством, то в японской культуре пустота это первоисточник всего. На японской картине всегда много свободного места – это и есть та пустота, создающая сюжет, первоисточник изображения. Нирвана – идеальная пустота. Невозможно нарисовать лес – можно нарисовать только отдельные деревья, но пустота между ними сделает их лесом, доработает сюжет за художника. То есть, в отличие от европейского взгляда на мир, для японца восприятие мира зависит не только от наполнения, но и от оставленных пустых мест, зависит от отказа наполнять. Тогда невольно становятся видимыми важные, существенные детали, как в театре Но – вместо лиц маски, персонажей как бы не существует, они спрятаны в пустоту и на ее фоне гораздо больше внимания обращается на жесты, движения и прочее. Именно пустота обеспечивает единство реальности, представляется возможностью, которая никогда не будет использована. Это единство, представление о мире, как целостном явлении и только в этой целостности понимаемом – ключевое отличие восточного (не только японского) менталитета (в европейской культуре важно разъятие целого и исследование элементов в отдельности). Поэтому в восточной медицине утвердились массажи, иглоукалывание, совершенствование тела (воздействие снаружи, целостно), а в европейской хирургия - проникновение внутрь, разъятие. Именно восприятием всего сущего в единой, непрерывной реальности Гейзенберг объяснял успехи японцев в современной физике. Отсюда боевые искусства, объединяющие дух и тело, превращающиеся в философию, в отличие от боевых искусство в Европе, которые воспринимаются как гимнастика тела или средство борьбы, непременной победы над кем-то. Все это хорошо видно в искусстве. Гравюры Хокусая, Утамаро, Куниеси это движение в статике, люди стоя идут, стихии бушуют в абсолютной тишине. В хокку и хайку небольшой сюжет разворачивается в целостную картину, где мысль движется по этапам, отбрасывая то, что уже не нужно. Слова, сюжет нужны, чтобы поймать образ или мысль. Когда они пойманы, достигнуты – слова и сюжет оказываются не нужны. Таким образом реальность становится управляемой, трансформируемой, делается частью тебя, появляется возможность в совершенстве управлять телом, мыслью, любыми состояниями. Европа и США попытались пойти по этому пути, разрабатывая технологии люцидных снов, объединить восточное мышление и нейрофизику, в результате чего получить управляемый сон (сегодня люцидными снами увлечены тысячи людей, есть даже школы, которые этому учат). Человек, владеющий технологией люцидности, становится хозяином сна – он просыпается во сне, понимая, что спит и не выходя из этого состояния берет ситуацию на себя. В итоге он может делать что угодно – летать, превращать других и себя во что угодно, - понимая, что дело происходит во сне. Уже изобретен особый nightcup (ночной колпак), который определяет по зрачкам сон, в нужный момент с помощью света или звука дает толчок – и человек переходит в люцидность (то есть работает та же технология, что и в дзен-буддизме). Уже есть особое научное направление «онейрология», в рамках которого пытаются создать доступные всем аппараты для управления сном. То есть Европа и США как обычно пытаются извлечь из японского и в целом восточного опыта нечто практическое, полезное, забывая, что разрушение цельности губит часть. Забывается, что в Японии рост и развитие не связано с идеей размера, масштаба, как в Европе. Для настоящего развития и роста не важна соразмерность - главное взаимосвязи. Вот мёд – начало лестницы. За ним фермеры, за ними пчелы, за пчёлами цветы, за цветами почва, солнце, вода - всё это имеет прямое отношение к мёду. Японца, в отличие от европейца, всегда интересовало что стоит за продуктом, кто его делает, в каких условиях.