СЛОВО

Я уже не раз и не два писал о пользе и смысле сорокоустов. Поэтому в этот раз позволю себе начать несколько издалека. Если я вас спрошу, нужно ли помогать своим близким, когда им плохо, когда они в беде, вы, наверно, недоуменно посмотрите на меня и ответите недолго думая: «ну конечно, должны». Тогда я вас вновь спрошу: а зачем, какая нам от этого польза? Это ведь не нам плохо, а родственникам, это их проблемы? Вы вновь недоуменно посмотрите на меня и скажете: «батюшка, мы от вас такого цинизма не ожидали, но если угодно, мы вам ответим. Родственникам нужно помогать, потому что… это по-христиански, потому что Господь так заповедал». Тогда я вновь спрошу у вас: но разве язычники делают не точно так же, когда помогают родственникам. Им для этого не нужна никакая «санкция» евангельского текста. От этого они христианами не становятся. Вы задуматесь и скажете: «тогда, выходит, есть какая-то причина, по которой мы помогаем близким, настолько глубокая причина, что людям это свойственно от природы и что Евангелие, скажем так, ничего против этого не имеет». Правильно, скажу я, Евангелие призывает к горазда большему, чем помощь тем, кто рядом, — христиане призваны к совершенной любви, не обусловленной росдвтенными узами — но оно и не отказывается от «языческого минимума» заботы о родных и друзьях. Евангелие не так уж часто говорит об этом. Потому что это и так понятно: чтобый дойти до совершенной любви, нужно начать с малой и «простой» любви к родителям, детям, братьям, сестрам, к супругу и супруге, к другу. Новый Завет не отменяет и Ветхий и в этой части тоже: евангельская любовь не отменяет любовь понятную и естественную. Я, однако, предлагаю посмотреть глубже: если и язычники и люди Ветхого Завета были призваны к тому, чтобы заботиться о родственниках и друзьях — одних к этому призывали древние обычаи, других — предписания Торы — значит что-то глубинное объединяет всех людей. Я думаю, что люди едины благодаря общей человеческой природе, а эта природа была создана для того, чтобы стать домом, обиталищем для Бога. Поэтому, конечно, и Сам Бог «заинтересован», чтобы эта природа была совершенна, чтобы она стремилась к единству, и уж, конечно, заинтересованы (без всяких кавычек) и мы сами. Чем ближе мы друг к другу, тем с большим основанием мы можем называть себя теми мытарями, которых посетил Христос. На мой взгляд, все сказанное выше имеет непосредственное отношение к молитве за усопших. Мы призваны к тому, чтобы молиться за весь мир, но чаще всего молимся за ближних. Мы исходим из того, что наши близкие в беде, что «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы» (Ек. 7:20). Именно поэтому они нуждаются в нашей помощи. Может быть, эта помощь нужна им куда больше той, которую они получали от нас на земле. С чем это можно сравнить? Например, моему другу не давалась в школе математика и я помогал ему решать примеры и задачи, готовиться с конктрольным и экзаменам. Но вот я услышал, что мой друг серьезно заболел и ему нужно переливание крови. От меня не требуется сдать кровь, потому что фонд доноров и так велик. От меня не требуется постоянно сидеть с ним в больнице — у него родители, тети, братья. От меня нужно только одно: позвонить в больницу и спросить, как у него дела, поговорить с врачом, поговорить с его родными, поддержать их. В общем, моя задача — просто говорить. Но насколько же это важно: это может придать силы всем участникам этой маленькой драмы. Чисто физически это не сложнее, чем решать задачки, но тут стоит вопрос о жизни и смерти. Вот так и с молитвой. Нет ничего сложного в том, чтобы раз в день поминать в молитве своих усопших, которые не были святыми и потому нуждаются в заступничестве. Еще проще «передоверить» это поминовение священнику и церковной общине, отдав ей взамен часть своей физической силы, то есть заработанную трудовую копейку. Но за этой простотой — великое облегчение для наших усопших. «Мы будем поминать, как умеем, на земле, а отшедшие души будут поминать нас на небесах, и небесная молитва их об нас гораздо больше приносит нам душевной пользы, нежели наша — о усопших.