провода+болота

страшна правда поэтической наивности. страшно, что определения и метафоры порой неразличимы. а любое понятие при должной степени усердия можно свести к метафоре. жизнь можно направить к различению, сочинению метрик, разработке мерил и установке мемориалов прекрасному прошлому, где всё было ясным. но если всерьёз, то и это может быть тщетным. человек мнит свою власть над словами, но в конечном счёте может обнаружить себя транслятором слов эпохи, и не иметь возможности из неё вырваться. постигшие это люди ненатурально сходят с ума, уходят в горы и леса, ведут себя странно, пишут стихи, говорят исключительно полными предложениями, шаблонными фразами, разрушают связи между словами, довольствуются местоимениями и модальными глаголами, замаливают грехи. Витгенштейн удержал кукуху, а вот Гёльдерлин не смог. или не захотел? об этом #rawreading «Безумия Гёльдерлина». Агамбен год провёл с хроникой жизни поэта в период его безумия. стихи, дневники современников, письма матери, счета на содержание с починкой халата и покупкой домашнего колпака, исторические параллельные события, успехи Гёте, немного о Гегеле: всё входит в хронику и располагается в ней. Агамбен не копается в версиях безумия, но коротко их приводит: смерть возлюбленной, революция, поэтический эксперимент. последний — версия этой книги. Гёльдерлин нарочно поместил себя в ситуацию, в которой должен быть поэт. постиг суть. эта «ситуация» — существование в противоречиях, и понимание, но без снятия, без диалектики. как это? как понять? Гёльдерлин принял пребывание в статусе умалишённого, не обладающего ничем, не различающего социальных ситуаций и жизненных коллизий. застрять навсегда: между тем, чтобы быть активным создателем жизни и пассивным её осуществлением — и было, согласно Агамбену, целью Гёльдерлина. для Агамбена это история — ещё одна серия бесконечного сериала о homo sacer, о голой жизни. от концлагеря до францисканцев, не вступающих в правовые экономические отношения: везде Агамбен отыскивает удивительные формы существования, несводимые ни к чему, что удобрено солдатами и одобрено поэтами (или одобрено, но так, как у Гёльдерлина). у книги добротный эффект: после неё становится скучно и странно оплакивание «человека», хочется тонко и ответственно нужно думать о способах существования, и ясно, как сильно мы всё ещё проживаем романтическое авторское «я», с необходимостью стоящее за жизнью и одновременно над ней. Агамбен, Д. (2025) Безумие Гёльдерлина. М: Лёд.