Заметки тощего лошадника

Недавно я уже цитировал «Москва-Петушки», и сейчас снова вспомнил поэму не случайно (ну и просто-напросто Ваш покорный слуга в очередной раз её прочёл). Но дело не в этом, а вот в чём. Хочу поделиться прекрасным образцом русского религиозного анархизма, о котором обещал поговорить, на примере Венедикта Ерофеева, написавшего одну из главных русских книг. Цитата: «А может быть, это все-таки Петушки?.. Может, крикнуть „караул“, хоть кому-нибудь? Куда все вымерли? И фонари горят фантастично, горят, не сморгнув. Может, и в самом деле Петушки? Вот этот дом, на который я сейчас бегу, – это же райсобес, а за ним туман и мгла. Петушинский райсобес, а за ним тьма во веки веков и гнездилище душ умерших. О, нет, нет!..» Я выскочил на площадь, устланную мокрой брусчаткой, оглянулся и перевел дух. Нет, это не Петушки! Если Он навсегда покинул мою землю, но видит каждого из нас, – Он в эту сторону ни разу и не взглянул. А если Он никогда моей земли не покидал, если всю ее исходил босой и в рабском виде, – Он это место обогнул и прошел стороной. Не Петушки это, нет! Петушки Он стороной не обходил. Он часто ночевал там при свете костра, и я во многих тамошних душах замечал следы Его ночлега – пепел и дым Его ночлега. Пламени не надо, был бы хоть пепел и дым. Нет, это не Петушки! Кремль сиял передо мной во всем великолепии. И хоть я слышал уже за собою топот погони – я успел подумать: «Вот! Сколько раз я проходил по Москве, вдоль и поперек, в здравом уме и в бесчувствиях, сколько раз проходил – и ни разу не видел Кремля, я в поисках Кремля всегда натыкался на Курский вокзал. И вот теперь наконец увидел – когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете!..» Неисповедимы Твои пути…». Ключевые слова выделены курсивом. Ерофеев прямо говорит, что Бог при любых обстоятельствах обходил стороной Кремль, а ночевал в Петушках, в глуши, в деревне, меж простых и легковесных людей, как можно дальше от монументов и гранита. И именно в душах обитателей этих местечек оседал пепел и дым его ночлега. Что это, как не резкое противопоставление царства Божьего и царства Кесаря, о котором так много писал Бердяев? Что это, как не восстание против современного мира? Более того, именно на Красной площади Веничку начинают убивать. Его бьют головой об Кремлёвскую стену. Причём, нападают на него четыре человека (нет ли здесь аналогии с некоторыми всадниками?). Вместо Петушков обетованных он попадает к Кремлю, до которого до этого ни разу не добирался по совершенно мистическим причинам, и сразу же его настигает Смерть. Ужасная Смерть: «Они вонзили мне свое шило в самое горло…Я не знал, что есть на свете такая боль, я скрючился от муки. Густая красная буква «Ю» распласталась у меня в глазах, задрожала, и с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду». Вот такой контраст между Кремлём и Петушками, где пурпур и виссон, и никогда не отцветает жасмин. И делайте с этим, что хотите. Русский религиозный анархизм в традициях Достоевского и Толстого. Впрочем, может это всего лишь сопли запойного советского интеллигента, задавленного совком, как вы считаете?