ШТОШ

Дочь недавно посмотрела «Историю игрушек» и после задала резонный вопрос, мол правда ли, что игрушки по ночам могут оживать? Знаете этот момент, да? Когда балансируешь на тонком канате между тем, чтобы вырастить психически здорового человека, и тем, чтобы не стать душной занудой. В общем, я как-то максимально уклончиво ответила, типа может да, а может и нет, кто ж их знает. Не рушить же детскую матрицу фантазий раньше времени. И чё вспомнила. В детстве я зачитывалась историей Бориса Житкова «Как я ловил человечков». Сюжет такой: Мальчик гостил у бабушки, а у неё на полке стоял сувенирный пароходик. Прямо как настоящий. И пацан, значит, решил, что внутри живут крошечные матросы и по ночам устраивал им засады. Я прямо физически вспомнила этот детский дофаминовый приход! Когда читаешь и вместе с героем представляешь, какие у матросов фуражки. Эдакий уютный саспенс, магия ожидания чуда.. Короче, меня так накрыло этой ностальгией, что я полезла на Авито и нашла тот самый старый советский сборник! Заказала. Книга приходит. Пахнет старой бумагой и чужим, давно ушедшим детством. Читаю дочери и вот доходим до кульминации. Мальчик технично прикидывается больным, бабушка уходит в гости. Этот малолетний вандал берёт любимый бабушкин пароход. Вещь, которая была ей дорога как память! Святыню! Пароходик, который годами мирно стоял на полке, в этот момент буквально покрывается холодным лаком от ужаса. Мальчик начинает его РАСКУРОЧИВАТЬ. Он выламывает палубу и отрывает мачты. Потрошит его, как мексиканский картель должника. Никаких человечков там, естественно, нет. Как раз на этом месте моя память услужливо кончилась. И теперь я понимаю почему. Там начинается полный Хичкок. Финальная сцена. Мальчик рыдает над сломанным судном, понимая, ЧТО он натворил. Возвращается бабушка, видит внука в слезах и ласково так, с заботой спрашивает: «Ну чего ты, Боренька? Вон, я же быстро вернулась...». И дальше — леденящая, как дыхание дементора, финальная фраза: «Бабушка ещё не видела пароходика…» И ВСЁ. Вы понимаете? Читатель остаётся один на один с этим экзистенциальным ужасом. Эта финальная фраза оставляет за собой шлейф такой безысходности, такого надвигающегося тотального нечто, что Стивен Кинг нервно курит в углу свои черновики. Что было дальше?! ЧТО?! Бабушка видит это деревянное месиво... И? Ловит обширный инфаркт миокарда и падает замертво прямо на эти сломанные мачты? Или, может, она молча берёт ремень и порет этого мамкиного инженера-испытателя? А может, она до конца жизни с ним не разговаривала, не простив гибели святыни и завещала квартиру соседу? Ни морали. Ни катарсиса. Ни целого пароходика. И мы ещё удивляемся, почему наше поколение выросло с перманентным ожиданием катастрофы из-за каждого угла. Да мы закалялись в доменных печах советской детской литературы! Мы рыдали над книгой Троепольского про Бима, мы с пелёнок смотрели прямо в мёртвое лицо телекомпании ВИД, мы читали Анатолия Приставкина в школьной программе! Нас учили смотреть в бездну ещё до того, как мы научились вытирать жопу. Короче, закрываю книгу, утирая холодный пот, а дочь просит ещё раз прочитать. Ей рассказ видите ли понравился, несколько раз уже перечитывали. Теперь вот сомневаюсь, не рановато ли для неё. Может пусть лучше думает, что игрушки реально оживают по ночам? В конце концов, для открытых финалов с флёром безысходности у неё впереди ещё целая жизнь😅