Военно-ученый архив

Лытдыбр прапорщика за полгода до Февральской революции 1917 года 2-я рота, 287-й пехотный запасной батальон — прапорщику Туркия, 2-я рота, 133-й пехотный запасной батальон, г. Бузулук, Самарская губ., не позднее 30.7.1916. «Но ей-богу, если я тебе отпишу мое состояние, то ты сразу поймешь, что мне решительно нет никакой охоты не только писать письма, но жрать, пить, спать и т. д. Ведь ты пойми, Родька, что здесь помойная яма, какая-то, а не батальон: все полицейские сюда собрались. Командир батальона полицмейстер, казначей бывший околоточный надзиратель, командир нестроевой роты тоже околодок, и так далее, в таком же духе. Если бы ты сам, своими глазами увидел все, что здесь творится, то ты бы сказал, что здесь полицейский бардак, и в действительности выходит так: начиная с занятий, кончая квартирами офицеров, кроме тех, которые находятся сзади лагеря, на месте офицерских палаток. А в лесных домиках так и живут дамы полусвета (Калужские девочки). Родька, дружище, вот где собрание прапорщиков то. Ведь ты пойми, что здесь ни одного прапора, который бы не болел триппером, а то и есть и такие, которые носят две и три масти. Вот потеха: у Нарцисса шанкер и бобон. И все это он захватил в Бузулуке. Шанкер у него был мягкий и уже теперь доктор давно его вылечил от всего. Но мы много смеялись, называя его полным генералом. Вот, понимаешь, я до сих пор еще чист, хотя один раз здесь уже был у девочек. Ну там большой дом: "их" там штук 20, а то и больше. Но только здорово дерут: с меня содрали 17 рублей за ночь. Ну зато с тех пор к Демьяну ни ногой. Да и не хочется что-то. Живем мы все по старому с Нарциссом: то он меня колотит, то я его. Скоро будет отправка на фронт. Да, милый Родька, угадай откуда я пишу тебе это письмо??? Хе-хе-хе... ха-ха-ха... хххоооо... хо-хо... Да из под ареста. Э, а ты и глаза вытаращил. Что же удивительного. Я, понимаешь, больше сидел дома, да чай пил, чем был на занятиях. Однажды, к[оманди]р б[атальо]на приказал, чтобы все офицеры и прапорщики были на занятиях, а мне это показалось обидным. У нас бы за эту моду за хуй, да в воду; а тут, я не пошел, а меня, раба божьего, на 7 суток при дежурной комнате. Хуй ли мне пуля, когда меня дробь не берет: сижу книги читаю, сплю по 25 часов в сутки и больше ни хуя. Никаких часовых нет. Проснулся, пошел к Нарциссу чай пить, а там в лес по грибы... хуй-ли люли. Давеча пошли с ним набрали белых грибов, дали денщику поджарить, и вот вкусно, так прямо черт знает как... И вот все в том же духе. Передай мой привет всем моим офицерам. Ну а теперь о тебе: как ты живешь, много ли ебешь, а чай поди на Заводскую каждый день ходишь? Нет, нет, я шучу. Ты все там же живешь или нет? Если там, то передай мой привет молодой хозяйке Марфе. Вот понимаешь, Родя, я только сейчас тебя понял, что я был не прав, когда отказывался от той знакомки Нюры, что носила мне цветы в Бузулук. Помнишь, когда мы экспромтом познакомились. Так вота большая то. Теперь я уже не упущу такой, хуя в зубы. Если бы ты знал, Родя, сколько здесь на бульваре проституток. Здесь так и говорят, что на бульваре гуляют только прапорщики и проститутки. Я уже больше и не хожу. Да, к тому же и пускают в город бедных прапорщиков с записками, да еще их нужно представить обратно, вот времена-то». [Цит. по: Письма с войны 1914—1917 / Сост. А. Б. Асташов, П. Симмонс. М., 2015. С. 608-610]