Военно-ученый архив

И еще о советской литературе об истории Первой мировой войны, но уже не о военно-научной межвоенного периода, а об академической, второй половины XX века: во-первых, паки и паки: другой историографии событий 1914-1918 гг. советского времени, нежели та, что есть, - нет. Не существует. Нравится ли она кому-то, не нравится ли - она такова как есть. Это данность; во-вторых, излишне объяснять, что без этой литературы не было бы и научных работ постсоветского периода об истории Первой мировой. Даже для утверждений (небезосновательных), что сегодня Строков, Ростунов или Бескровный устарели, требуется точка отсчета, а для того, чтобы превзойти их, требуется точка опоры. В виде их же трудов; в-третьих, мягко говоря, странно было бы полагать, что советские историки были рады до страсти работать в условиях идеологического диктата, с упоением подбирали цитаты из классиков марксизма-ленинизма для своих научных работ, охотно подводили выводы в них под идеологические установки и т. д., и из-за этого обвинять их в искажении истории и тому подобном. У ученых тогда в этом отношении не было ни выбора, ни пространства для маневра. Обвинять и судить их скопом - идиотизм; в-четвертых, идиотизм вдобавок бессовестный, поскольку эти историки посвятили науке в таких условиях свои собственные годы жизни и усилия, а не заемные у их обвинителей; и, наконец, в-пятых, на основании некоего внутреннего идеологического несогласия не читать вовсе тогдашние публикации, статьи и книги, при этом позволяя себе пренебрежительно отзываться о них - просто глупо. Даже в то время историография отнюдь не была однородной, одномерной и представляющей собой одно сплошное очернение дореволюционной истории. В комментариях, вроде бы, заходила речь о степени грамотности / неграмотности в Российской империи и Русской армии: и что же об этом говорилось в научной печати 1970-х годов? "Пехота отличалась наиболее низким уровнем грамотности и знания мастерства и, составляя основную массу новобранцев, определяла собою средние для всего контингента показатели. Так, процент неграмотных среди взятых в пехоту был в четыре раза больше, чем среди новобранцев флота, авиации, автомобильных, железнодорожных, инженерных войск. Однако даже в пехоте средние показатели грамотности были значительно выше, нежели в целом среди мужского населения страны. Молодежь, призванная в армию в годы империалистической войны, в массе своей не была темной и невежественной «серой скотинкой», готовой слепо и безропотно гибнуть «за веру, царя и отечество». С развитием капитализма грамотность среди новобранцев возрастала с каждым призывом: если в 1909 г. она равнялась 61,96%, то в 1916 г. — 73,70%. Грамотность заметно была выше среди новобранцев, взятых во флот и технические части, где она являлась необходимым условием несения службы, а также в конвойных войсках. Уровень грамотности был наиболее высоким среди завербованных в гвардию: в пехоту — 85,48%, в кавалерию — 88,47%. Весьма показательно, что грамотность новобранцев не достигала уровня грамотности всей солдатской массы. (В 1913 г. 72,39% солдат всей армии были грамотными). Этот факт следует поставить в связь со введением в 1902 г. в армии обучения грамоте". (См.: Протасов Л. Г. Классовый состав солдат русской армии перед Октябрем // История СССР. 1977. № 1. С. 45-46). (Уточнение: в данном случае в число грамотных включены и те, что умели только читать). Ну, очернитель, ну, вообще! (Не сомневаюсь, что для кого-то указанные значения будут недостаточными для их картины прошлого, а значит, лживыми - ну, кто же им доктор).