Владимир Варава

Рубрика «Из истории русского европейничанья» Литературный критик либерально-народнического направления А.М. Скабичевский писал в 1888 г.: «Но вот наступили 40-е года; мы начали учиться немецкой философии и разным другим наукам, начали рефлектировать, анализировать, добиваться начала всех начал, вопрошать о судьбе, значении, цели существования, как нашего личного, так и нашего отечества». Немцы оказываются наши учителя философии и вообще жизни! После немцев мы начали вопрошать о таких вещах как цель и судьба, вообще научились мыслить! А что же было до этого? Это, конечно, смешно, особенно после того, как один из вершинных немцев Фридрих Ницше назвал Достоевского своим учителем в области, касающейся человека, то есть самых главных вопросов жизни. «Изучение» немецкой философии, о которой пишет Скабичевский, было модой среди «русских европейцев», типично русским поветрием. Многие переболели этой болезнью, в том числе и совсем молодой Иван Тургенев, ставший «гегельянцем», бросившийся в омут немецкого идеализма, когда он попал за границу в 1838 году. Но он быстро отрезвел, выбрав корневой путь русского писателя-философа, а не университетского философского фигляра, подражателя западным кумирам. Уже в 1848 г. Тургенев писал: «Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию... скажу более – науку?». В связи с немцами как учителями примечателен один эпизод из истории взаимоотношений наших поэтов Жуковского и Кольцова. Когда Жуковский узнал, что Кольцов увлекся немецкой философией, то он посоветовал ему «бросить все к черту», потому что, как он сказал: «Философия – жизнь, а немцы дураки». Жуковский прекрасно понимал, что глубине философского миропонимания Кольцова немецкая философия ничего дать не может. Жуковский также не одобрял увлечения И. Киреевского Шеллингом, руководствуясь тем пониманием национальной русской философии, о которой выше говорил Тургенев. Киреевский внял увещеваниям Жуковского и, развивая самобытную русскую философию, писал, что «философия немецкая вкорениться у нас не может». А. Скабичевский, которому до 40-х годов XIX века вся русская умственная жизнь представлялась духовной пустыней, выражает не столько не патриотичный, сколько не философский взгляд на философию и нерусский на Россию. Таково типичное европейничанье, суть которого жить в России, не замечая России.