ВИЗИОНАРИУМ | Мария Салихова

У меня всегда была маленькая грудь, почти условная. Глянешь так – и хочется спросить: и это все? Я стеснялась её – мерзкая, недоразвитая, несуразная. На флюорографии прикрывалась до последнего прикосновения к металлическому аппарату, иногда руки мне выпрямляли вниз силком. Выбирая купальник, шутила на весь магазин: я - доска, два соска, дайте что-нибудь на минус два. Я была неудачно собранной версией той, которая всем бы нравилась. В воображении большинства сверстников девушка должна была быть маленькой, худой, титькастой. Так показывали в фильмах со Шварцнеггером и Сталлоне. Я же - сто восемьдесят сантиметров роста, крупная, широкоплечая, с маленькой грудью. Будто меня собирали по разным инструкциям: от одной достался рост, от другой плечи, а грудь выдали в последнюю минуту, и та оказалась не того размера. Я долго примеряла на себя это несоответствие как вину. Мне казалось, что я неправильно сложена: слишком много тела там, где хотелось бы тонкости, слишком мало там, где ожидалась женственность. Сексуальности моей нормально развиться шанса не было. Мама-трикстер, которая любила ходить по дому топлес, периодически приподнимая рукой грудь вверх: «вон какие уши спаниеля») Корректирующие боди, комбинация с корсетом, лифчик с поролоном, вкладыши в чашечки, иногда свернутая пара носков (подпереть бок, сдавить нижнюю часть, вытолкнуть верхнюю на поверхность): уже к 15 годам я завела целый театральный гардероб. Перед мальчиками, с которыми встречалась, не раздевалась. Как только их руки спускались ниже шеи, я их грубо одергивала. Обман не должен был раскрыться. Объясняла это загадочностью и особым душевным складом. Мол, грудь – это сакральное, берегу ее как зеницу ока. До свадьбы ни-ни)) Чувствительность в груди пропала за ненадобностью. Кожа отказывалась различать ткань, холод, прикосновение, а нервные окончания в сосках и ареоле вообще перестали сообщать мне, что происходит снаружи. В институте я нашла себе подругу на всю жизнь. С настоящей грудью. Не такой, что обозначена на чертеже двумя точками, а с весом, округлостью, характером. Полная, высокая, собранная в крепкую пару: даже когда она молчала, грудь за неё как будто что-то говорила. Однажды у подруги поднялась высокая температура. Я обтирала её водой - плечи, шею, живот, грудь. Полотенце теплело у меня в руках. Под кожей двигалось живое тепло, и пахло от неё нутряным, кожаным, сливочным. Моя грудь так не пахла. С этим человеком мы вместе взрослели, узнавали жизнь, переживали тяготы безденежья - ближе неё у меня никого не было. Я любила ее, и я ненавидела её грудь - отдельно, ревниво, злобно-завистливо. Подругу без груди я перенесла бы легче. Если до нее в компании можно было блистать хотя бы умом, то с появлением груди ум перестал хоть чего-то стоить. На неё восхищенно смотрели мои друзья, мои знакомые, даже мой парень не всегда мог вовремя отвести глаза. Я следила за его взглядом и чувствовала себя несчастным существом, которому не выдали хотя бы немного выпуклости. Мою грудь мир больше почти не видел. Если раньше я использовала реквизит для ее имитации, то теперь решила просто спрятать. Водолазки под горло, черная мешковатая одежда, куча складок - да любое прикрытие, которое отвлекало от зоны декольте. Год я даже пила гормоны, надеясь, что тело прочтёт мои требования и внесёт поправки. Поправок не было. Я поправлялась - грудь оставалась прежней. Жировая ткань, из которой во многом складывается объём, приходила в другие места. Грудь жила отдельной жизнью, отказывалась тянуться за остальным организмом. Когда я встретила будущего мужа, я подумала: чего оттягивать неизбежное, и, напившись дешевого коньяка, совершила камин-аут. Мол, так и так, есть за мной грешок, под майкой тебя ждет сюрприз. Но сначала я сделала на ней татуировку: узор по контуру, уходящий в бок. Моя грудь стала чуточку пикантнее для новой биографии. Будущий муж отметил, что я с изюминкой, и это была лучшая похвала для моих изгнанных из светского общества титек. Продолжение следует 👇🏻