Бельцев

Вопрос не в том, что "гробы пошли", нет. Здесь я все же немножечко в курсе дел по этому срезу социологии, поэтому прокомментирую. Гораздо хуже реакции на гробы являются реакции на "ожидание гробов", "обреченность несправедливости" и "чувство ловушки". В начальной стадии маневренной войны гробы воспринимались, как определенная сопутствующая неизбежность, содействующая героизации и обеспечивающая родственникам уважение, деньги (немалые по российским меркам) и льготы. Списание по кредитам появится чуть позже, и это вообще отдельный разговор. Получаемые гробы воспринимались как некое исключение, хотя их количество маленьким никогда не было. Но живых воюющих знакомых (или тех, у кого воюют члены семьи) было больше, чем погибших. Сегодня разница в ситуации напоминает разницу в кадрах между "входом войск" в начале СВО и "входом войск" в Покровск недавно. Срок жизни новичков вынуждает (уже их семьи) рассчитывать не на зарплату, а на триангуляцию "Выплаты за контракт - списание кредитов - гробовые". У всех есть огромное количество тех, у кого в семье кто-то погиб, пропал без вести, ушел в СОЧ, стал инвалидом. И почти нет знакомых, кто служит и у кого "все нормально". Поиск семьей пропавшего родственника бьет по психологии окружающего социума намного сильнее, чем приезжающий гроб. Проблемы с получением выплат ломают мотивацию наиболее корыстных. Служба в СВО, если отбросить в сторону меркантильную часть, воспринимается не как поход за подвигами, а как попытку разменять одни проблемы на другие. Львиная доля тех, кто активно принимает участие в боевых действиях, не скрывает желания убраться оттуда. Не существует штурмовых подразделений, в которых "бойцы ждут приказа в атаку". Львиная доля воюющих не вступает в то, что принято считать "боевыми действиями" - основные потери идут в попытках пробежать-проползти сквозь "смертельные зоны", контролируемые БПЛА. Т.е. главная роль для большинства активно воюющих - это роль мишени в тире без возможности вести ответный огонь. И в промежутках - отцы-командиры, которых неавидят и боятся сильнее, чкм любых ВСУ и НАТО. Россия передавливает за счет наличия ВКС, но какой процент воюет там (особенно среди контрактников), а какой бегает наперегонки с беспилотниками? А сколько семей месяцами ждут новостей о своих пропавших родственниках? Сколько из них получили выплаты? И получат ли вообще? Гробы, конечно, тоже идут, но они в основном не доходят. Тела погибших солдат ВСУ для командования стали валютой, потому что есть политическое решение - для обмена готовить обменный фонд из погибших противников. А вот вытаскивать своих погибших никому не выгодно: нет такого пункта требований, чтобы за него потом отчитаться хотя бы безнаказанно. Да и списать на пропавших без вести выгоднее, чем отчитываться о потерях. И здесь можно заканчивать разговоры о том, что нужны некие мифические генералы, которые свернут мясные штурмы. Мясные штурмы - это уже отдаленные последствия, а не причина. Чуть позже еще распишу, почему "старый Генштаб" на самом деле так скептичен к "новым генералам", и почему отставка Лапина стала жирным минусом, а не плюсом. Пока же сконцентриую внимание на причинах того, что большинство россиян не одобрило бы решение своих близких подписать контракт для участия в СВО. И дальше лучше не станет, уж поверьте.