Александр Фокин USSResearch

Сегодня 1 сентября, День знаний, поэтому выполняю обещание и публикую подборку небольших нишевых каналов об истории. — Orientern — @orientern. Совсем молодой канал студента-историка о связях Советского Союза и Коминтерна с революционными движениями Восточной Азии. — General in chief — @xrenosoma_channel. Ещё один совсем молодой околоисторический канал, который пока только ищет собственную форму и тематику, обращаясь прежде всего к сюжетам истории XX века и советской культуры. — Библиотека интеллектуала — @Bibliotekaintellektuala. Канал для тех, кто постоянно ищет, что бы ещё почитать: автор собирает книги по истории и политике, отдельное внимание уделяя экономике и истории разведки. — Дьявол носит Лапти — @russiancultureinenglish. Канал историка Дмитрия Павликова, Здесь русская история рассматривается через магические практики, представления о потустороннем и разнообразные формы народной религиозности. — Weimarer Essays — @weimareressays. Авторский канал историка Романа Кистеня о Германии эпохи Веймарской республики, причём политическая история здесь соседствует с сюжетами о повседневности и массовой культуре. — Революционный пантеон — @revpantheon. Архивные и газетные находки о политической культуре революционной эпохи. Отдельная линия посвящена культам революционных героев и способам воспитания «нового человека». — Возвращение России — @VOZVR_ROS. Канал о сохранении исторической памяти через судьбу названий и памятников, архивных фондов и других элементов культурного наследия, утраченных в советское время. — Цветные стёкла — @coloured_glass. Алексей Деревянкин собирает здесь свои тексты для «Горького», «Элементов» и других изданий. Основные направления — история спорта, популярная наука и история литературы. — Бар на Rue Gouraud — @MarNiqulaMarIlias. Один из самых маленьких каналов этой подборки и одновременно один из самых специализированных: история позднеосманского и постосманского Ближнего Востока. — Сияние луны — @DieOrtodokseKruisvaarder. Автор пишет на самые разные исторические темы, однако здесь есть отдельная интересная линия о религии и атеизме в позднем СССР. — Корни и нити — @korni_i_niti. Исследовательский канал о преемственности российского революционного движения. — (Видео) игры с историей — @videogamesmemory. Канал об исторической памяти в видеоиграх: авторы смотрят, каким прошлое оказывается внутри игрового мира. — Дорогами Гражданской войны в Сибири — @sibwarnsk. Большой по охвату исследовательский проект о Гражданской войне на востоке России, который ведёт историк Александр Мороненко. — За пригоршню пасты — @spaghetti_western. Канал о вестернах и истернах, постепенно выходящий далеко за пределы истории одного киножанра. Через кино автор пишет о культурной истории и реальном американском Западе, обращаясь также к советским сюжетам. — Красно-белый Крым — @Red_and_white_Crimea. Историко-просветительский проект о Крыме 1910–1920-х годов, где революция и Гражданская война рассматриваются через региональную историю полуострова. — Соцнауки с Сашей Викторовной — @socialstudieswithsashav. Канал в первую очередь ориентирован на подготовку к ЕГЭ по истории и обществознанию, однако среди экзаменационных материалов регулярно появляются небольшие исторические разборы. — AinoLux — @AinoLux. Автор пишет прежде всего об истории Соединённых Штатов, сейчас отдельно разбирая базовые сюжеты Гражданской войны в США. Исторические тексты здесь соседствуют с разговорами о современной американской политике. — Пора в архив! — @poravarhiv. Канал сотрудников Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ А о том, как историк работает с архивами и источниками. Формально канал уже вырос из нашей категории «до тысячи», поэтому пусть будет бонусом.

Матвей Израилевич Лернер родился в 1909 году в Одессе. В 1930 году вступил в ВКП(б). В годы войны служил в Инженерном управлении Наркомата внешней торговли, которое занималось организацией транспортировки военной техники от союзников по ленд-лизу, был награждён медалью «За боевые заслуги». 14 апреля 1946 года он обратился к Сталину с письмом по «еврейскому вопросу» (за ссылку спасибо подписчикам): «Благодаря Советской власти наша страна стала единственной страной в мире, где антисемитизм был в корне подорван и где, казалось, была выбита почва для его возникновения в любой форме. Однако за последние год-полтора всё чаще приходилось слышать о своеобразном освобождении нашего государственного, особенно центрального, аппарата от лиц еврейской национальности, о мероприятии негласно, но довольно широко и систематически проводимом путём увольнений и отказов в приеме на работу на более или менее ответственные участки работы лиц еврейской национальности, в каждом отдельном случае под различными предлогами». Лернер сначала, как коммунист, не верил, что в СССР такое возможно, но слышал о таких фактах от самых разных людей, а потом и сам был уволен с работы без видимых причин, два месяца не мог никуда устроиться: от руководителей учреждений получал согласие, но на уровне отдела кадров возникали необъяснимые препятствия, которые заставляли его предположить, что дело в его национальности. В связи с этим он в письме Сталину излагает свои мысли по этому поводу. Лернер – типичный пример одного из вариантов сочетания советского и еврейского, где от еврейского как будто практически ничего не остаётся, кроме формального «пятого пункта». Он не исповедует иудаизм, не знает еврейского языка, никак не связан с еврейской национальной жизнью ни в её традиционной, ни в её советской форме; считает, что евреям не нужно ни государство в Палестине, ни автономия в Биробиджане. Он воспитывался в интернациональной русско-украинско-еврейской среде с преобладающим русским влиянием. Для него имеет значение не его «приписанная» еврейская национальность, а его советское гражданство, и если бы можно было, он бы указал свою национальность как советскую. И он полагает, что схожее ощущение и у большинства евреев СССР. Однако при всём том Лернер не отрекается от еврейского народа. Он ценит его именно как народ диаспоры, интегрированный в мировую культуру и внесший в неё существенный вклад, веками подвергавшийся гонениям и перенесший невиданные страдания за годы последней войны. То есть его личная солидарность с евреями строится не на национальном чувстве, а, напротив, на принципиальном антинационализме. Его мироощущение в этом плане близко к позиции Ильи Эренбурга, Юлиана Тувима или Исаака Дойчера. Для Лернера живучесть антисемитизма в капиталистическом мире объясняется классовыми причинами, так как это явление выгодно власть имущим («разделяй и властвуй»). Но он не может понять, почему нечто подобное вновь появляется в Советском Союзе, тем более после того, как евреи после революции «беззаветно и самоотверженно отдали себя на служение общим целям в нашей стране на любых участках мирного и военного фронтов». Поэтому и обращается к «Вождю и Учителю» (дословная цитата) с просьбой о разъяснениях. ✍️ Если у кого есть варианты, что бы Вы ответили тов. Лернеру на его вопрос, будучи на месте тов. Сталина, пишите в комментариях. Я же от себя добавлю, что главную ценность письма, помимо того, что оно является хорошим маркером и определённых этносоциальных процессов, и мировоззрения определённой части советских евреев, представляет собой его датировка. Она позволяет скорректировать распространённое представление, что все проблемы советских евреев в позднесталинские годы были связаны с созданием государства Израиль и его последующим переходом в число союзников США. Причём есть и более ранние источники (например, кинорежиссёр Михаил Ромм писал Сталину о схожих явлениях в своей сфере работы ещё в январе 1943 года), которые показывают, что дело, как минимум, не только в Израиле.

Попалось одно письмо 1946 года по поводу положения евреев в послевоенном СССР. И самое интересное не его содержание, а финальный поток риторики

Недавно с коллегами обсуждали одну идею и я считаю ее правильной. Если у вас есть канала на историческую тему, не обязательно про СССР, и меньше 1000 подписчиков, то напишите мне в личные сообщения и сделаю подборку нишевых каналов и расширим аудиторию и расскажем про хорошие проекты

Страсти по Виленской не утихают и я вспомнил советский анекдот - говорит рязанское радио. Отвечаем на вопросы трудящихся. товарищ Иванов спрашивает, что такое сольфеджио. Отвечаем: тут жрать людям нечего, а он вые...ся!

Давно прочитал у уважаемого Игоря Стася пост, связанный с презентацией книги уважаемых Александра Дуднева и Константина Гудкова, и вот только дошли руки написать свои мысли. Игорь Стась выдвинул 7 тезисов новой истории архитектуры. Сама постановка вопроса мне понятна. История архитектуры действительно не может бесконечно оставаться описанием стилей, фасадов и авторских манер. Рано или поздно приходится разговаривать с социальной историей, антропологией, социологией города, постколониальной теорией и исследованиями повседневности. Но вот в чем у меня возникло сомнение. Если это «новая история архитектуры», то новая для кого? Потому что в мировой историографии такой поворот давно произошел. Уже Энтони Кинг в книге о колониальном городе 1970-х годов показывал, что пространственная форма связана с социальной структурой и политической властью. Долорес Хейден писала историю жилья через домашний труд и положение женщин. Гвендолин Райт выводила американский дом из отношений между технологией, семьей и идеологией нормальной жизни. Позже Зейнеп Челик перенесла постколониальную оптику в разговор о выставочной архитектуре и ориентализме. Беатрис Коломина стала читать модернизм через медиа, взгляд и сексуальность. У Марка Уигли даже белая стена переставала быть невинной формой и превращалась в исторически собранный дискурс. Такие работы есть и применительно к истории советского времени. Виктор Бухли в An Archaeology of Socialism рассматривал Дом Наркомфина как социально-антропологический эксперимент, где архитектура должна была перепрошить быт и отношения внутри семьи. Хизер ДеХаан в Stalinist City Planning показывала сталинское градостроительство через профессиональные конфликты; через административную власть; через публичное исполнение политического порядка. Кристина Кроуфорд в Spatial Revolution писала о раннесоветском планировании как о попытке заново распределить в пространстве людей вместе с трудом и промышленностью. Алла Вронская в Architecture of Life связывала советский модернизм с науками о человеке, выводя архитектурную форму из представлений о восприятии и труде. Кэтрин Зубович в Moscow Monumental разбирала сталинские высотки через городскую жизнь Москвы; через интересы элит; через работу проектировщиков; через опыт жителей, для которых монументальная архитектура становилась частью повседневного мира. Если тезис состоит в том, что российская история архитектуры должна наконец встроиться в эти разговоры, то да, это важная и нужная задача. Но тогда честнее говорить о преодолении локальной изоляции дисциплины, а не о создании принципиально новой программы. Если история архитектуры в России действительно слишком долго держалась за дескриптивный метод и стилистическую парадигму, разговор с социальными науками нужен ей как воздух. Просто тогда надо точно назвать проблему: дело не в том, что миру срочно нужна новая история архитектуры, а в том, что российскому полю необходимо перестать описывать здания так, будто за ними нет общества. Если новая история архитектуры будет говорить именно об этом, я готов за нее голосовать обеими руками. Но с одной поправкой: хорошо бы помнить, что велосипед уже давно изобретен. Теперь вопрос в том, умеем ли мы на нем ездить.

Сейчас из каждого утюга говорят про ИИ. А тут я открываю журнал Коммунист за 1988 года и вижу статью про искусственный интеллект Для Гермогена Поспелова искусственный интеллект интересен прежде всего как основа новой информационной технологии, способной радикально изменить характер взаимодействия человека с ЭВМ. Если традиционная компьютеризация требовала предварительно формализовать задачу и передать ее программисту, то интеллектуальные системы должны были позволить самому специалисту обращаться к машине на профессиональном языке, используя накопленные в ней знания. Ключевое место поэтому занимают экспертные системы, базы знаний и механизмы логического вывода. Поспелов рассчитывал, что подобные технологии позволят применять ЭВМ там, где задачи плохо поддаются математической формализации: в медицине, геологии, биологии, проектировании и управлении производством. Машина в этой модели постепенно превращалась из вычислительного инструмента в интеллектуального помощника, способного использовать опыт специалистов и получать из уже накопленного знания новые выводы. Особенно интересно читать этот текст сегодня, поскольку в 1988 году Поспелов фактически описывал переход, который спустя десятилетия стал одной из центральных тем цифровой экономики: компьютер должен работать со знаниями и языком человека, освобождая пользователя от необходимости понимать внутреннюю механику программирования. Для автора развитие искусственного интеллекта поэтому было частью гораздо более масштабной информатизации общества, где доступ к вычислительным системам должен был стать непосредственным и массовым.

Современный научпоп очень удачно встроился в экономику досуга: можно вечером посмотреть сериал и считать эти два часа отдыхом, а можно включить длинный разговор с историком и получить примерно тот же расслабленный режим потребления, дополненный приятным чувством собственной образованности. Я сам регулярно так делаю и хорошо знаю это ощущение, когда после полутора часов подкаста кажется, будто существенно продвинулся в понимании темы. Через несколько дней выясняется, что продвинулся главным образом мой список прослушанного.

Последние несколько дней в культурной части русскоязычного интернета шумит скандал вокруг «Страдариума» и Анны Виленской, записавшей курс о музыке Средневековья и Возрождения. Музыковеды довольно быстро нашли там фактические ошибки и проблемы с терминологией, после чего авторы предложили специалистам записать разборы, которые можно было бы добавить к курсу. Это вызвало новую волну критики: одни предлагают курс удалить, другие защищают право Анны Виленской на собственный способ разговора о музыке, тем более что у неё есть большая аудитория, которой такой формат явно нравится. Но меня во всей этой истории в какой-то момент сильнее заинтересовали слушатели. Существование «Страдариума», Arzamas и множества других проектов говорит о вполне очевидном спросе: огромное количество людей хочет потреблять научпоп и эдьютейнмент, вокруг чего за последние годы выросла полноценная индустрия с медийными звёздами, миллионными просмотрами и работающими бизнес-моделями. И здесь начинается неприятная часть, поскольку я сам совершенно точно принадлежу к этой аудитории. Мне кажется, значительная часть потребителей такого контента занимается довольно комфортным самообманом, принимая ощущение соприкосновения со знанием за результат обучения. Мы слушаем подкаст, пока идём пешком или режем салат, включаем лекцию за ужином, едем в метро под рассказ о Древнем Риме, после чего возникает приятное чувство, что время прошло с пользой. Вроде бы вместо сериала ты два часа слушал про философию Георга Вильгельма Фридриха Гегеля или историю Византии, поэтому одновременно отдыхал и становился немного умнее. Проблема обнаруживается через неделю, если спросить себя, что именно осталось от этого часа или двух. Причём желательно уйти от формулы «ну там было про...» и попробовать самостоятельно восстановить аргументацию автора. Подозреваю, что у многих, включая меня, останутся несколько ярких деталей и довольно смутное чувство, что во время прослушивания всё было совершенно понятно. В когнитивной психологии существует понятие llusion of explanatory depth - «иллюзия глубины объяснения». Леонид Розенблит и Фрэнк Кейл показали, что люди склонны считать своё понимание сложного явления значительно более глубоким, чем оно оказывается при проверке. Пока объяснение разворачивает кто-то другой, следовать за ним довольно легко; просьба самостоятельно восстановить причинную цепочку быстро обнаруживает пробелы. Для научпопа это особенно интересно, поскольку хороший популяризатор специально делает путь гладким: убирает лишнюю сложность, выстраивает сюжет, подбирает понятные примеры. Зритель идёт по аккуратно проложенной дороге и постепенно начинает принимать лёгкость движения за знание местности. В 2025 году появилось исследование easiness effect применительно к популяризации науки. Более простое изложение действительно помогало участникам понимать содержание, одновременно повышая их уверенность в собственной способности оценивать качество исследования. Получалась любопытная цепочка: материал легко воспринимается, поэтому кажется понятным; ощущение понятности постепенно превращается в уверенность, что человек уже способен судить о предмете. Похожий результат дали эксперименты с образовательными подкастами. В одном из них 137 врачей-стажёров слушали одинаковый материал, однако части участников периодически задавали вопросы, заставляя самостоятельно извлекать услышанное из памяти. Сразу после прослушивания разница была небольшой, через две-три недели группа с вопросами помнила материал заметно лучше. Мне здесь интересны даже не сами проценты, сколько устройство эксперимента. Между «я прослушал образовательный подкаст» и «я чему-то научился» появляется маленькая, но принципиальная операция: в какой-то момент приходится перестать слушать другого человека и заставить работать собственную память. Именно тогда выясняется, какая часть понимания действительно осталась у тебя. И вот вокруг этого, как мне кажется, выросла целая индустрия ленивого просвещения

Открываем выставку «Трава по пояс. Природа и искусство Егора Летова»⚡️ 10 сентября, в день рождения музыканта, поэта, художника и главной отечественной панк-иконы Егора Летова, в Центре Вознесенского откроется выставка, посвященная его визуальному искусству. Традиционно фигура Егора Летова рассматривается сквозь призму его музыкального и поэтического новаторства. Выставка впервые представит Летова как самобытного художника и сместит исследовательский и зрительский фокус на оригинальные визуальные работы и коллажи. Искусство Егора Летова — не приложение к его музыке, а самостоятельное явление и равноправный портал в уникальный мир автора. Художественный опыт Летова в экспозиции раскрывается через взаимоотношения с природой и рецепцию и интерпретацию психоделической культуры. В экспозиции представлены все направления визуального наследия Летова: оригинальные коллажи, многие из которых были использованы в оформлении музыкальных альбомов, избранные автографы, детские рисунки и альбомы, а также личные вещи музыканта, предметы из его собственных коллекций, гитары и многое другое. Кураторы: Кирилл Маевский, Дмитрий Хворостов, Наталья Чумакова. → 10 сентября 2026 — 10 января 2027 → Билеты

Прочитал любопытный сюжет про космическую археологию. 3 февраля 1966 года советская автоматическая станция «Луна-9» первой в мире совершила мягкую посадку на Луну. Для своего времени это был огромный технический прорыв: аппарат, построенный человеческими руками, достиг другого небесного тела и передал первые снимки лунной поверхности с места посадки. Потом батареи сели, связь прекратилась, а сама станция превратилась в затерянный объект в Океане Бурь. И вот теперь вокруг нее возникает почти детективная история. Современные исследователи пытаются найти «Луну-9» на лунной поверхности, сопоставляя старые панорамы с новыми орбитальными снимками. Один вариант возможного местонахождения предложил популяризатор космонавтики Виталий Егоров. Он много лет работал со снимками Lunar Reconnaissance Orbiter, пытаясь узнать в современном лунном рельефе тот самый пейзаж, который «Луна-9» передала на Землю в 1966 году. Саму капсулу увидеть почти невозможно, поскольку она слишком мала для такой оптики. Поэтому поиск строится иначе: надо смотреть на линию горизонта, на характер неровностей и на то, как тени ложатся на поверхность. В какой-то момент Егоров увидел ландшафт, который показался ему знакомым, потому, что поверхность вдруг начала совпадать со старой картинкой. Вторая версия пришла со стороны машинного анализа. Исследователи обучили алгоритм искать признаки посадочных площадок на снимках Луны, взяв за основу материалы по миссиям Apollo, а затем применили этот подход к району предполагаемой посадки «Луны-9». Алгоритм выделил участок со странными пятнами, которые могут оказаться следами аппаратуры. Эта точка ближе к советским расчетным координатам, однако здесь есть проблема: лунная картография 1960-х годов не была настолько точной, чтобы считать старую оценку окончательным ответом. Где-то на Луне находится маленькая советская капсула и ждет пока ее найдут

+3

Специально к выставке «Век в лозунгах и красках. Из истории московского плаката» мы вместе брендом керамической посуды SALOEV создали новую линию сувениров, вдохновленную языком плаката. В коллекции — предметы с яркими графическими решениями и фразами, которые отсылают к главному герою выставки — московскому плакату. Плакат когда-то говорил с москвичами с афишных тумб, витрин и стен домов, призывая идти в кино, заниматься спортом, отмечать праздники и строить новый город. Теперь этот визуальный язык можно забрать с собой — в виде предметов из новой коллекции. 👀 Линия сувениров уже доступна в магазине «Принты и книги» в 3 корпусе Музея Москвы

Гаражная распродажа «НЛО». Карта сокровищ В преддверии гаражной распродажи «Нового литературного обозрения» мы публикуем максимально ПОЛНЫЙ СПИСОК книг, которые уже в эти выходные можно будет найти в Зеленом ангаре ЦСИ Винзавод! В списке вас ждут: — больше тысячи уникальных позиций из 32 книжных серий; — хиты и бестселлеры «НЛО»; — раритетные издания. Эти и другие книги «Нового литературного обозрения» можно будет купить по цене от 100 рублей. Сохраняйте и изучайте список, составляйте собственные вишлисты и готовьте большие сумки — уйти без покупок будет невозможно! Как любая карта не равна территории, так и никакой список не может вместить всё многообразие реальности. Книг на распродаже будет намного больше, так что возможны неожиданные приятные находки 🛸🛸🛸 Дата: 29–30 августа, 12:00–20:00 Место: ЦСИ Винзавод | Зелёный ангар | Москва, 4-ый Сыромятнический пер., д.1/8, стр. 12

Соло на ChatGPT Коллега спросил меня: - Ты пишешь докторскую? - Пишу, - ответил я. - И я пишу, - сказал мой коллега, - махнем не глядя?

19 августа 1991 года начались события, которые спустя всего несколько дней будут называться августовским путчем, а в политический словарь войдёт новая аббревиатура — ГКЧП. Между прочим, в 2026 году исполняется ровно 35 лет этим событиям, но юбилей получился почти незаметным: ни в академической среде, ни тем более в публичной политике я пока не вижу серьёзной попытки заново обсудить, что именно тогда произошло. Была ли это отчаянная попытка сохранить Советский Союз и предотвратить то, что позднее назовут «крупнейшей геополитической катастрофой XX века», или перед нами была последняя судорога уже разваливавшегося политического порядка, после которой окончательно расчистилось пространство для рождения новой России? Сам август 1991 года мы обычно помним через Москву, и это вполне объяснимо, поскольку именно там находился центр противостояния. Пресс-конференция ГКЧП с дрожащими руками Геннадия Ивановича Янаева. Белый дом. Бронетехника на улицах. Борис Николаевич Ельцин на танке. Баррикады и ожидание штурма. Ленинград тоже занимает в этой истории важное место, поскольку городское руководство во главе с Анатолием Александровичем Собчаком довольно быстро выступило против ГКЧП, а огромный митинг на Дворцовой площади показал, что демократическая мобилизация существует далеко за пределами Москвы. Но стоит отойти от двух столиц, и привычная картина начинает заметно рассыпаться, потому что никакой единой «реакции России на путч» в действительности не существовало. В Челябинске и Волгограде проходили многотысячные выступления против ГКЧП, причём первоначальная стихийная реакция довольно быстро соединялась с уже существовавшими структурами «Демократической России» и местными депутатами. В Самаре областное руководство заняло куда более осторожную позицию, фактически предпочитая дождаться развития событий и не признавая безоговорочно ни распоряжения ГКЧП, ни власть российского президента. В Ростове-на-Дону появился чрезвычайный комитет, поддержавший московский ГКЧП, тогда как расположенный в той же области Таганрог ориентировался на Бориса Николаевича Ельцина. В Казани противники ГКЧП вышли на улицу, однако встретились уже не с сочувствием местной власти, а с противодействием силовых структур. Более того, раскол проходил не только между городами и регионами, но буквально внутри одного административного аппарата. В Туле представители милиции могли заявить о подчинении российской власти, тогда как областное управление КГБ занимало противоположную позицию. В Челябинской области Снежинский горком КПСС осудил действия ГКЧП, а Варненский районный комитет той же партии их поддержал. В Ленинграде городской Совет мобилизовал население против переворота, в то время как командование Ленинградского военного округа пыталось выстроить собственную чрезвычайную вертикаль. И вот здесь август 1991 года становится гораздо интереснее привычного рассказа о нескольких людях в Москве, которые попытались повернуть историю назад, но проиграли за три дня. На короткое время вся страна оказалась поставлена перед вопросом о том, кому именно теперь принадлежит власть, причём ответ на него приходилось давать не только руководителям союзных республик или членам Верховного Совета, но председателям областных Советов, начальникам милиции, секретарям райкомов, редакторам газет и рабочим коллективам. Поэтому говорить, что Россия в августе 1991 года просто «поддержала Ельцина», было бы слишком сильным упрощением. Страна оказалась заметно расколота, причём между двумя очевидными полюсами существовало огромное пространство выжидания, осторожности и попыток понять, кто победит. Уже через несколько дней победители напишут историю августа как почти неизбежное поражение ГКЧП, однако 19 августа исход совсем не выглядел предрешённым. Если бы руководители ГКЧП оказались политически решительнее, действовали согласованнее и обладали хотя бы минимальной способностью публично объяснить, какое будущее они предлагают стране, то могли бы найти поддержку в регионах.

В современной России давно существует устойчивый сюжет о европейских тюрьмах, которые описывают почти как санаторий: там будто бы спокойно живут, получают нормальную еду, сохраняют человеческое достоинство и, находясь под надзором, все равно не превращаются в сломанных людей. В конце 1990-х на этой логике был построен фильм «Хочу в тюрьму», где герой стремился попасть в голландское заключение; уже гораздо позже похожая интонация возникла в сериале «Зона комфорта», где тюрьма за границей оказывается не кошмаром, а почти формой социальной защищенности. Но самое любопытное начинается в тот момент, когда мы переносим эту оптику назад. На рубеже 1920-1930-х годов для части западных наблюдателей примерно такую же роль играли советские исправительные учреждения, поскольку именно они, будучи предъявлены иностранцам как витрина нового государства, должны были доказывать: перед ними не старая тюрьма наказания, а новая система исправления человека. Конечно, здесь сразу надо сделать оговорку. Иностранцев возили не куда попало, а в тщательно отобранные учреждения, где сама маршрутизация визита уже работала как часть политического спектакля. Американская исследовательница Мэри Стивенсон Колкотт, посетившая несколько советских исправительных учреждений и описавшая их в книге Russian Justice, начинала знакомство с Сокольнической тюрьмой почти в привычной для человека первой трети XX века рамке. Во дворе Колкотт заметила заключенных, которые чистили картофель, спокойно разговаривая между собой и смеясь. В одном из помещений играл пианист, а другие заключенные слушали музыку, находясь рядом не как строевая масса, а как обычные люди, задержавшиеся у знакомого звука. Углубляясь на территорию тюрьмы, американка почти переставала замечать вооруженную охрану, хотя само пространство, разумеется, оставалось пространством принуждения. Колкотт замечала тесноту помещений и другие недостатки, поэтому ее текст нельзя свести к восторженному рекламному буклету. Но общий тон описания все равно задавали маленькие признаки свободы, обнаруженные внутри несвободного пространства. Эти признаки действовали сильнее лозунгов, потому что показывали тюрьму как место, где человек вроде бы не исключен окончательно из человеческого общения. Особенно характерна сцена перед уходом. Во дворе вокруг иностранцев собрались заключенные, начавшие расспрашивать их об американских тюрьмах. Надзиратели находились рядом, причем их присутствие не разрушало разговор, а как будто входило в него. Затем из тюремного сада пришел человек с цветами и вручил букет одному из гостей. Колкотт запомнила не сам букет, а естественность жеста: заключенный держался так, словно принес цветы из собственного сада. Колкотт писала, что ей было трудно поверить, будто она находится в серьезном пенитенциарном учреждении. Похожие детали появляются и в ее рассказе о женской тюрьме. Там она увидела девушку с гитарой, комнаты ударниц с покрывалами и белыми скатертями, школу при учреждении и ясли для детей заключенных. Одна молодая женщина, получившая срок за ограбление, говорила, что после освобождения рассчитывает найти работу, поскольку в заключении получила профессию. Другая женщина, прежде неоднократно занимавшаяся кражами, возглавляла товарищеский суд заключенных. Еще дальше эта логика была доведена в Болшевской трудовой коммуне. Колкотт настолько удивилась увиденному, что приехала туда повторно, желая проверить первое впечатление. Само слово «тюрьма» казалось ей неточным, поскольку перед ней находилось скорее небольшое поселение с жилыми домами и мастерскими. Там работала школа с библиотекой. Был спортивный зал. Семейным коммунарам разрешали жить вместе с супругами. Люди свободно передвигались по территории, а охрана почти не бросалась в глаза. Для иностранных наблюдателей именно возможность физически уйти из коммуны становилась едва ли не самым сильным аргументом в пользу эффективности советского эксперимента. Если человека уже не приходится удерживать только стеной и караулом, значит, предполагали они, он начал меняться изнутри. В этой логике хорошая исправительная система должна постепенно уменьшать принуждение, замещая внешнюю дисциплину самодисциплиной.

💬 К августу 1991 года Советский Союз подошел в состоянии, при котором привычные институты трещали. Экономический спад углублялся, связи между республиками разрушались, союзный центр спорил с российским руководством о пределах полномочий, а новый Союзный договор, назначенный к подписанию на 20 августа, сулил республикам значительно большую самостоятельность. Для части союзной номенклатуры это означало ослабление центра, с которым связывались сохранение общего государства и прежней системы управления. Пока Михаил Горбачев находился в Форосе, его соратники и руководители силовых ведомств решили остановить развитие событий чрезвычайными мерами, рассчитывая на общественную усталость от дефицита и политической неопределенности. ➡️ Как язык определил легитимность власти в августе 1991 года, в колонке для «Ведомостей» рассказывает руководитель программы «История» Института общественных наук Президентской академии Александр Фокин. 📰 Max | Telegram | Рассылка | Приложение для iOS | Android

Есть в истории советско-британских контактов один почти забытый сюжет, который каждый раз кажется слишком странным для учебниковой схемы холодной войны. Одним из самых заметных друзей СССР в Великобритании был не профсоюзный лидер и не фермер из Йоркшира, которого привезли показать счастливые колхозы, а декан Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон. Британская пресса называла его Красным деканом. Чтобы почувствовать масштаб странности, можно представить, что настоятель одного из главных храмов современной России начинает писать книги о моральном превосходстве Запада, ездит по западным странам с восторженными лекциями и затем лично встречается с американским президентом. Он пытался совместить христианство и коммунизм, видя в Советском Союзе не безбожную угрозу, а общество, которое, как ему казалось, ближе к евангельскому идеалу социальной справедливости. В 1937 году Джонсон провел в СССР около трех месяцев. После возвращения Виктор Голланц, основатель Left Book Club, предложил ему написать книгу, которая объяснила бы британской аудитории советский коммунизм. Так появилась The Socialist Sixth of the World. По сути, Джонсон пытался перевести советский опыт на язык морального свидетельства: здесь, утверждал он, строится общество, где христианская идея братства получает земное воплощение. Понятно, что в Британии к нему относились не просто настороженно. MI5 следила за Джонсоном десятилетиями. В 1940 году спецслужба фиксировала, что он подписался под программой Коммунистической партии, хотя, по данным Guardian, в саму партию он так и не вступил. В 1943 году военные считали нежелательным, чтобы декан Кентерберийский выступал перед солдатами. То есть он оставался внутри церковной системы, но одновременно воспринимался как человек, опасно смещающий границы допустимого. Самый сильный эпизод его советской биографии пришелся на 1945 год. В апреле Джонсон снова отправился в СССР. Он был в Москве во время празднования Победы, затем ездил по стране, а 6 июля его вызвали в Кремль на встречу со Сталиным. Через неделю Президиум Верховного Совета наградил его орденом Трудового Красного Знамени. Для Джонсона эта встреча стала почти высшей точкой его личной советской веры. В ноябре 1945 года, выступая в США, он снова ссылался на свое пятидесятиминутное интервью со Сталиным и представлял советское общество как пространство нового коллективного энтузиазма, где, по его мнению, было больше почвы для настоящего христианства, чем в капиталистическом мире. Дальше символическая связь только усиливалась. В 1951 году Джонсон получил Сталинскую международную премию мира. На вручении были его советские знакомые, включая патриарха Алексия, который ранее подарил ему наперсный крест. Этот жест особенно хорошо показывает странную архитектуру послевоенной советской дипломатии: атеистическое государство работало с западным священнослужителем через язык мира, антифашизма и социальной справедливости. После смерти Сталина Джонсон не исчез из советского маршрута. В 1956 году он вместе с семьей совершил большое путешествие по отдаленным районам СССР и Китаю; среди прочего он был в Алма-Ате, где смотрел электростанцию, колхоз и обсерваторию. Уже после венгерских событий 1956 года его непримиримо просоветская позиция усилила конфликт внутри Кентерберийского собора, но в ноябре 1957 года он все равно приехал в Москву на празднование сорокалетия Октябрьской революции. Его биография показывает, что симпатия к СССР на Западе существовала не только в рабочих клубах и коммунистических кружках. Советский проект мог привлекать людей, которые искали в нем мечту о справедливости, новом обществе и преодолении капиталистической жестокости.

Думаю, все смотрели фильм «Бриллиантовая рука» и помнят, что основной сюжет там такой: Геша Козодоев отправляется в заграничный круиз, чтобы «получить перелом» и в гипсе провезти в СССР драгоценности. Потом Шеф найдет их на своем участке, сдаст государству и легально получит 25 процентов от стоимости. Думаю, если бы Шеф просто пришел и предложил ввозить в СССР драгоценности и валюту за 25 процентов, а 75 процентов отдавать государству, его бы в КГБ просто легализовали. Но в этой истории я неожиданно задумался о другом. Если преступная группа контрабандой ввозит в СССР драгоценности, то что она должна была вывозить из СССР в обмен? Что это могло быть во второй половине 1960-х годов? Иконы? Вроде рановато. Икра? Тогда какие объемы такой контрабанды должны были быть? Антиквариат или картины? Но это уже довольно специфический рынок. Военные секреты? Персонажи совсем не похожи на агентов западных спецслужб. Понятно, что это художественная условность гайдаевской комедии. Но если у вас есть идеи, что Шеф мог отправлять за границу в обмен на драгоценности, поделитесь версиями.

После войны между СССР и Великобританией осталось немало следов недавнего союзничества, и некоторые из них оказались куда более личными, чем дипломатические соглашения. Во время войны и сразу после нее 34 британских военнослужащих и сотрудника посольства женились на советских женщинах. После такого брака британский сотрудник должен был вскоре покинуть СССР, тогда как его жена могла уехать лишь с разрешения советских властей. Мужья возвращались домой, рассчитывая вскоре встретить жен в Британии, но для многих разлука растянулась на годы. Историк Джонатан Колман показывает, как эти семейные истории постепенно превратились в дипломатический конфликт ранней холодной войны. В 1945 году, пока сохранялась инерция недавнего военного союза, Москва еще шла на уступки. Британские дипломаты обращались к Вячеславу Михайловичу Молотову, подключали посредников, а вопрос доходил даже до Иосифа Виссарионовича Сталина. К концу года разрешение на выезд получили восемнадцать женщин. Дальше ситуация менялась почти синхронно с ухудшением отношений между бывшими союзниками. В 1946 и особенно в 1947 году советская сторона стала отвечать жестче. Когда фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери вновь обратился к Иосифу Виссарионовичу Сталину, итог оказался показательным: в 1947 году советским гражданам вообще запретили браки с иностранцами. Для оставшихся в СССР женщин семейная жизнь постепенно превращалась в пространство государственного давления. Ираиду Евгеньевну Рикеттс вызывали на допросы и склоняли к разводу. Ее матери показывали якобы написанный дочерью дневник, в котором утверждалось, что та любит другого мужчину. Сама Ираида Евгеньевна отрицала существование такого текста. Британские документы фиксировали угрозы, воздействие через родственников и препятствия в переписке. Две женщины, связанные с британским посольством, предпринимали попытки самоубийства. К 1947 году конфликт вышел в публичное пространство. Британская пресса подхватила тему, превратив судьбы нескольких семей в доказательство вмешательства советского государства в частную жизнь. Мужья писали Иосифу Виссарионовичу Сталину и Вячеславу Михайловичу Молотову, добивались поддержки депутатов и епископов. В парламенте звучали требования ответных мер, однако правительство отказалось от прямой мести, опасаясь цепочки взаимных санкций. Советская сторона отвечала собственной пропагандой. Особенно удобным материалом стали женщины, которым разрешили уехать в Британию, но которые затем вернулись в СССР. В 1948 году «Правда» опубликовала письмо Нины Алексеевны Макушиной Бранд, описывавшей британскую жизнь через бедность, бесправие и зависимое положение женщин. Ее возвращение обставили почти как политический спектакль, встретив оркестром и цветами. Вскоре похожий текст появился от Натальи Васильевны Головановой Кларк. Частная неудача семейной адаптации превращалась в аргумент о превосходстве советского строя. Самой драматичной стала судьба Ираиды Евгеньевны Рикеттс. В 1951 году после посещения Большого театра она садилась в такси, когда несколько мужчин силой не позволили ее спутнику войти в машину. Автомобиль сразу уехал; британская сторона считала произошедшее операцией советских органов и фиксировала масштабное наружное наблюдение. Позднее Ираида Евгеньевна сумела передать, что покинула британское посольство против своей воли. После смерти Иосифа Виссарионовича Сталина ситуация несколько смягчилась. В 1953 году Кларе Георгиевне Струниной Холл разрешили выехать вместе с сыном и воссоединиться с мужем. В следующем году Москва сообщила, что несколько оставшихся женщин расторгли браки, после чего дипломатическое «дело советских жен» фактически завершилось. Из 34 браков, рассматриваемых Джонатаном Колманом, девятнадцать женщин получили возможность покинуть СССР, причем две затем вернулись.