15 октября 2026 года отмечали столетие со дня рождения Мишеля Фуко, и я, конечно, не могу пройти мимо этой даты. Тем более что в его биографии есть несколько любопытных эпизодов. Эпизод 1 Начнем с того, что в 1950 году молодой Мишель Фуко вступил во Французскую коммунистическую партию, причем произошло это во многом под влиянием Луи Альтюссера. Правда, партийная жизнь оказалась недолгой, и уже в 1952–1953 годах Фуко покинул коммунистов. Биографы связывают это в том числе с его отношением к сталинизму и антисемитской кампании вокруг советского «дела врачей». Однако знакомство с социализмом у Фуко не ограничилось чтением Маркса и посещением партийных собраний. В 1958–1959 годах он работал в Варшаве, где руководил французским культурным центром. Польша тогда еще переживала последствия кризиса 1956 года, а сам Фуко получил возможность познакомиться с социалистическим государством несколько ближе, чем предполагала французская интеллектуальная дискуссия. Закончилось все довольно скандально. По распространенной биографической версии, польские спецслужбы использовали личную жизнь Фуко для компрометации, после чего ему пришлось покинуть страну. Эпизод 2 21 июня Леонид Ильич Брежнев находился с официальным визитом во Франции, где его принимал президент Валери Жискар д'Эстен. Но пока в Елисейском дворце шли дипломатические церемонии, в парижском театре Рекамье устроили альтернативный прием, главным организатором которого стал Мишель Фуко. Вместо советского руководства пригласили советских диссидентов. Среди гостей оказались Владимир Буковский и Наталья Горбаневская. Пришли Андрей Синявский и Леонид Плющ, а также Андрей Амальрик. Французскую интеллектуальную общественность представляли в том числе Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Фуко объяснял идею довольно изящно: раз президент Франции принимает Брежнева, то другие французы могут принять тех русских, которых считают своими друзьями. Получился своеобразный дипломатический прием наоборот, причем его участники прежде далеко не всегда сходились в оценках коммунизма и советского опыта. Эпизод 3 В интервью «Преступления и наказания в СССР и за его пределами» (1976) он рассуждал о том, что большевики получили в наследство огромный набор дисциплинарных практик, которые сложились в европейских государствах еще в XIX веке. Революция изменила политическую систему и отношения собственности, однако прежние технологии управления людьми никуда не исчезли. Более того, социалистическое государство смогло использовать их в собственных целях. Причем Фуко прекрасно понимал опасность слишком широких исторических аналогий. В тексте «Власть и стратегии» (1977) он специально возражал против попыток объяснить советский ГУЛАГ исключительно через общую историю тюрем и дисциплинарных институтов. Для него было принципиально разобраться, как именно эти механизмы работали внутри социалистической системы. И здесь мы неожиданно возвращаемся к вопросу, который недавно обсуждали в связи с историей советских репрессий. Насилие как инструмент государственного управления возникло задолго до большевиков, и многие практики ГУЛАГа имели аналоги за пределами СССР. Но это совершенно не отменяет необходимости объяснять, почему именно в советских условиях они приобрели такую конфигурацию и масштаб.