Прочитал роман Эдуарда Лимонова «Москва майская», и это хорошая книга. Если кто не знает, долгое время этот текст считался утраченным, но недавно его нашли и издали. И при всей неоднозначности политической позиции Лимонова надо признать его литературный талант. Сам роман написан в эмиграции и рассказывает о небольшом периоде юности Лимонова, когда он переезжает из Харькова в Москву и пытается влиться в московскую художественную тусовку. В книге есть и точные бытовые зарисовки, и целая галерея известных деятелей искусства той эпохи. Но больше всего меня в романе зацепили некоторые размышления автора об истории и о ситуации в стране. Если честно, у меня даже возникло подозрение, нет ли здесь какой-то мистификации, потому что ряд этих мыслей скорее созвучен более поздней позиции Лимонова и даже немного странно звучит в тексте эмигранта 1980-х годов. Тем более что они слишком легко перекидываются и на сегодняшние реалии. Вот один отрывок из текста: Даже сильнейшие умы часто не умеют понять свое время, что же ожидать от все еще просыпающегося к жизни юноши. Странное брожение умов интеллигентов того времени объяснилось через два десятка лет, и куда проще, чем, казалось, может объясниться. И второстепенный персонаж истории Володька, и первостепенный — Солженицын переносили свой личный опыт с советским обществом на всех представителей этого общества, и это было заразительной, увлекательной, но ошибкой. На каждого побывавшего в лагере насчитывались сотни не сидевших, у которых был совсем другой опыт с советским обществом, с жизнью. Положительный? Не обязательно. Но каждый индивидуум (скажем, Володькиного сорокалетнего возраста) хранил в недрах комода или в книжном шкафу альбом с семейными фотографиями. На фотографиях юноши улыбались, сидя на телеграфных столбах, или стоя на стогу сена, или высадившись всем курсантским училищем (в несколько рядов, передние сидя в траве) так же, как в свое время другие — дореволюционные — юноши: юнкера и инженерные студенты. Суровые девушки в беретах мистически фосфоресцировали глазами с фотографий. Деревенские парни со связками книг, перетянутых ремешками, шли, утопая в грязи, в школы. В сапогах и даже в лаптях, веселые. Потные, полуголые рабочие скалили зубы с пыльных лиц. Вновь рожденные дети лежали в белых тряпочках голые, ножки-сосиски прижаты к брюшкам… Фотографии страны опровергали Солженицына, Володьку, Якира и их друзей, метавшихся по москвам и харьковам, доказывая, что только их вариант жизни страны с 1917 года подлинен и правдив. Их плохого качества фотографии лагерных вышек, солдат с автоматами и параши крупным планом. Упрощенные объяснения истории привлекательны. Мстительные речи бывают очень убедительны не аргументами, но страстью своей. Вот и нашего поэта клинобородый ловец человеков Владимир пытается заставить поверить в свою версию. Однако поэту двадцать шесть, и у него свой опыт, и очень разнообразный, пусть он и не сидел в лагере.