Александр Фокин USSResearch

Один из подписчиков спросил - была ли номенклатура правящим классом в СССР? (да если у вас есть вопросы то пишите попробую дать на них ответ) Вопрос, казалось бы, академический, но на самом деле за ним стоит кое-что большее: как мы вообще понимаем природу советской власти и что произошло с ней в 1990-е. Сразу скажу честно: ответ во многом зависит от того, с каким теоретическим и политическим багажом вы подходите к материалу. При этом сам подписчик привел вполне релевантные аргументы за и против и я скорее постарался систематизировать. Для начала — о терминологии. В узком, техническом смысле номенклатура - это система партийного учета и утверждения должностей, через которую КПСС контролировала назначение ключевых кадров буквально везде: в госаппарате, армии, хозяйстве, науке, образовании, культуре. В расширенном смысле - это сам слой людей, занимавших эти должности и обладавших устойчивым доступом к власти, ресурсам и привилегиям. Численность этого слоя менялась. В позднесталинский период она достигала максимума - около 53 тысяч должностей осенью 1952 года. После смерти Сталина, в ходе децентрализации кадрового контроля, список сократился примерно до 20–25 тысяч. Это важная деталь, которую часто упускают: номенклатура не была застывшей структурой, она была живым инструментом политики. Аргументы тех, кто видит в ней класс Позицию о номенклатуре как новом господствующем классе отстаивали - Милован Джилас, Михаил Восленский, Тони Клифф, Чарльз Беттельхейм. При всех различиях между ними логика у них схожая. - Монополия на управление. Номенклатура назначала директоров, министров, секретарей, руководителей вузов, заводов, колхозов, СМИ, армии, науки. - Контроль над прибавочным продуктом. Она решала, куда идут ресурсы: в ВПК, тяжелую промышленность, жилье, снабжение, экспорт, импорт. - Социальное воспроизводство. Дети и родственники номенклатуры имели лучшие образовательные и карьерные шансы, доступ к Москве, спецмедицине, закрытому снабжению. - Коллективное распоряжение собственностью. Завод не принадлежал секретарю обкома или министру лично, но без их решений он не мог нормально существовать. - Превращение власти в собственность в 1990-е. Для Крыштановской и ряда исследователей постсоветской трансформации это сильный косвенный аргумент: часть советской управленческой элиты смогла конвертировать административный ресурс в капитал. Аргументы тех, кто с этим не согласен С другой стороны — Эрнест Мандель, Джерри Хаф, Моше Левин, Шейла Фицпатрик. Их контраргументы тоже весомы. - Нет юридической собственности. Номенклатурщик не мог продать завод, передать его сыну, заложить, разделить. - Нет полной автономии. Его власть зависела от должности, партийного доверия, аппаратной лояльности. - Высокая уязвимость. При Сталине номенклатура сама была объектом чисток; даже позднее карьера зависела от вышестоящих решений. - Внутренняя неоднородность. Секретарь райкома, директор завода, министр, академик, генерал и редактор центральной газеты входили в разные сектора власти. - Не было единого экономического интереса. Госплан, министерства, ВПК, регионы, партийный аппарат и директора предприятий часто конфликтовали. - Нет осознания и отстаивание корпоративных или классовых интересов, они сами себя не мыслили как класс. Моя позиция Я склонен считать, что номенклатура не была классом в строгом смысле слова. Решающий для меня аргумент — именно внутренняя неоднородность в сочетании с отсутствием самовосприятия. У нее были классовые черты — бесспорно. Но корректнее говорить о правящем слое или, если угодно, о господствующей страте с размытыми и подвижными границами. А это значит, что изучать ее нужно не через схемы классового господства, а через конкретные механизмы: как работали назначения, как строились патронажные сети, как распределялись ресурсы между ведомствами и регионами, как делались и ломались карьеры.