Прочитал «Мандат» Эрдмана. До этого видел пьесу в театре, но чтение дало совсем другой эффект: стало видно, насколько точно у него социальное смешное. Реплики работают не как “юмор”, а как способ вскрыть эпоху. Так что слава “Гоголя XX века” у Эрдмана была не на пустом месте. Его биография, конечно, тоже сама по себе выглядит как краткий конспект советской культурной политики: сценарист «Веселых ребят» и «Волги-Волги», классики сталинского кино; арест в 1933 году; потом, несмотря ни на что, Сталинская премия. Это, пожалуй, и поражает больше всего. Эрдман делает комедию, но смех у него не облегчает ситуацию, а наоборот, обнажает тревогу времени. НЭП в «Мандате» выглядит не передышкой, а эпохой тотальной неуверенности, где каждый пытается выжить, изображая того, кем от него требуют быть. П а в е л С е р г е е в и ч. Приданое? Ну тогда, маменька, ничего не выйдет. Вы сами знаете — мы люди разоренные. Н а д е ж д а П е т р о в н а. Он деньгами, Павлуша, не хочет. П а в е л С е р г е е в и ч. А чем же, мамаша? Н а д е ж д а П е т р о в н а. Живностью, дорогой. П а в е л С е р г е е в и ч. Как так — живностью? Н а д е ж д а П е т р о в н а. Он, Павлуша, за нашей Варенькой в приданое коммуниста просит. П а в е л С е р г е е в и ч. Что? Коммуниста? Н а д е ж д а П е т р о в н а. Ну да. П а в е л С е р г е е в и ч. Да разве, мамаша, партийного человека в приданое давать можно? Н а д е ж д а П е т р о в н а. Если его с улицы брать, то, конечно, нельзя, а если своего, можно сказать, домашнего, то этого никто запретить не может. П а в е л С е р г е е в и ч. Мы, мамаша, народ православный, у нас в дому коммунисты не водятся. В а л е р и а н О л и м п о в и ч. Вы его дядя? Ш а р м а н щ и к. С самого что ни на есть рождения. Кончишь, бывало, на заводе работу, ну, значит, сейчас к нему. Сидит это, он, значит, у матери на коленях и материнскую грудь сосет. Ну сейчас вот таким манером из пальца рога сделаешь и скажешь: «Любишь ты, Павлушенька, рабочий класс?» Сейчас же сосать перестанет и скажет: «Люблю, говорит, дяденька, ой как люблю» — и даже весь затрясется. И в а н И в а н о в и ч. Что, Надежда Петровна, испугались? Вы думаете, в советской республике никакого закона нету... Есть, Надежда Петровна, есть. Ни в одном государстве живого человека в молочной лапше потопить не позволят. Вы думаете, Надежда Петровна, если вы вдвоем с граммофоном молитесь, то на вас и управы нет. Нынче за контрреволюцию и граммофон осудить можно. О л и м п В а л е р и а н о в и ч. Вы насчет контрреволюции потише, товарищ, у нее сын коммунист. И в а н И в а н о в и ч. Коммунист?! Пусть же он в милиции на кресте присягнет, что он коммунист.