Не попал на «Свет между мирами» в Новом Иерусалиме, и пришлось ехать в Казань. Эта выставка продолжат для меня линию выставок "Группа 13", "Волга. Москва. Нева" Эти проекты в сумме открывают мне новые аспекты истории советского искусства, прежде всего в одном пункте: они возвращают ей внутреннюю сложность. Я уже говорил и повторю: Надежда Плунгян делает важную работу не только в жанре интерпретации, но и в буквальном смысле в жанре предъявления, она это показывает, выстраивая оптику, в которой различия становятся видимыми как структура, а не как случайные “исключения”. Разумеется, есть линии, которые остаются устойчивыми: институциональное оформление художественной сферы, создание союзов, затем кристаллизация соцреализма, нормативный язык “официального”. Однако именно поэтому важно не подменять историю удобной бинарностью “официальное” против “неподцензурного”. Эта рамка слишком многое отбрасывает. Открытие “восточного вектора” особенно хорошо обнажает это смещение. Там действительно почти нет радикально новаторских форм, если понимать новаторство как разрыв с традицией или как формальную революцию. Скорее это осмысление общемировых векторов, но на собственном материале, с собственной фактурой, ритмом и иерархиями сюжетов. И в этом есть принципиальный смысл: советское искусство оказывается не замкнутой системой, а полем переводов, адаптаций и локальных сборок, где “внешнее” не копируется механически, а преломляется через конкретные места, школы, институции и биографии. Отсюда и главный вывод, который мне хочется удержать: проблема не в том, что у советского искусства есть “официальная” и “альтернативная” ветви. Проблема в том, что эта схема слишком рано завершает разговор. А выставки, подобные этой, как раз возвращают его в рабочее состояние, когда история снова становится не табличкой, а территорией, по которой нужно идти, иногда неожиданно меняя маршрут.