В книге Галины Ивановой попалась таблица, которая напоминает: помимо нефтегазовой валютной иглы, ставшей доминирующей после открытия месторождений и строительства трубопроводов, существовали и более приземлённые каналы пополнения бюджета. Один из них устроен предельно просто: купить там, где дешевле, и продать там, где дороже, то есть ровно так, как в бытовом языке описывается перекупка. Ирония в том, что в то же самое время аналогичная деятельность частных лиц на внутреннем рынке квалифицировалась как уголовно наказуемая «спекуляция». УК РСФСР 1960 года (ст. 154) определял её прямо: «скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы», с санкциями от штрафов и исправительных работ до лишения свободы, а «в виде промысла или в крупных размерах» до семи лет с конфискацией На этом фоне особенно показателен пример из таблицы: какао-бобы, закупленные в дружественных странах Африки или Латинской Америки, могли быть реализованы с кратным разрывом, вплоть до 22 раз дороже. Разумеется, эту цифру нельзя читать как «чистую прибыль». В реальности маржу съедали транспортировка, фрахт, страхование, портовые расходы и вся инфраструктура внешней торговли. Но даже с поправкой на логистику и транзакционные издержки масштаб наценки выглядит впечатляюще и хорошо объясняет, почему подобные операции были для государства столь привлекательны как источник валюты и дохода. В результате возникает характерный для позднесоветской экономики парадокс. Сама по себе практика «купить дешевле, продать дороже» не была чем-то невозможным или немыслимым. Она была политически и юридически размечена. В одном случае это называлось преступлением и рассматривалось как морально порочная «нажива», в другом становилось легитимным инструментом внешнеторговой политики и бюджетного наполнения.