Вы наверняка не смотрели новый фильм «Невероятные приключения Шурика» (и правильно сделали). В целом это была бы очередная попытка ТНТ взять советскую комедийную классику и «обновить» её — добавить побольше актуальных актёров, камео и песен. Сама идея осовременивания первоисточника не преступна: в конце концов, даже «Иван Васильевич меняет профессию» — это модернизация булгаковского сюжета, где действие переносится в узнаваемую советскую современность, а комедия строится на столкновении эпох уже внутри позднесоветского быта. Но в этом году ТНТ сделал шаг, который стоит отдельного упоминания — как новый уровень постсоветской «афазии», о которой писал Сергей Ушакин: «Оживляя старые формы, участвуя в актах трансформирующей мимикрии, наполняя опустевшие контуры новым содержанием, акторы и авторы разнообразных реинкарнаций прошлого преследуют одну и ту же цель — стать составной “частью” символического пространства, которое, может, уже и лишилось изначального смысла, но все еще не утратило узнаваемости очертаний». Раньше эта культурная афазия работала в пределах одного «словаря» — советского. Узнаваемые контуры переклеивали между собой: чуть-чуть Гайдая, немного Рязанова, щепотка позднесоветского быта, и всё это собиралось в новую конструкцию, которая держалась на ностальгии и на общей памяти. Теперь же, похоже, коллективное бессознательное стало глобальным: оно смешивает советское и американское так, будто это один общий набор клише, к которому можно свободно тянуться. Поэтому Шурик вдруг повторяет сцены из «Форреста Гампа» — сидит на скамейке и рассказывает истории случайным прохожим. В советском вузе появляются чирлидерши и спортивные парни с идеально уложенными коксами (правда, играют они не в бейсбол, а в городки — для сохранения «местного колорита»). В результате частью постсоветского культурного канона одновременно становятся и «Джентльмены удачи», и Back to the Future, и «Операция “Ы”», и «11 друзей Оушена» — без ощущения, что между ними вообще есть граница или разные режимы памяти. Это уже не просто «перекомбинация советского», а монтаж из глобальных узнаваемостей: советское прошлое превращается в универсальный декоративный фон, который можно без стеснения склеивать с Голливудом — лишь бы зритель успевал узнавать силуэты. В общем, всё смешалось в доме Канделаки — и, что важнее, в голове массового зрителя.