Иногда попадается крошечный сюжет и сразу становится ясно: за ним могла бы скрываться полноценная человеческая драма. Но источников больше нет, и ты словно подглядываешь в замочную скважину истории, не имея возможности увидеть комнату целиком. Вот, например, Литва, 1959 год. Молодой человек, студент сельскохозяйственной академии, увлекается националистическими идеями и накануне Дня независимости Литвы вместе с друзьями разбрасывает листовки и делает надписи на зданиях. В советском контексте это чрезвычайно чувствительная история: национализм в СССР воспринимался как одна из самых опасных угроз — по степени подозрительности рядом с ним стояли разве что религия и «антисоветская агитация». Естественно, делом занимается КГБ. И вот первый неожиданный поворот: с учётом возраста фигуранта органы решают дело прекратить. Формально — по гуманным соображениям. Не будем наивны: вполне возможно, что за этим стояли попытки давления, профилактики или даже вербовки. Но документ об этом молчит. А дальше происходит второй, куда более парадоксальный поворот. На собрании студентов той самой сельхозакадемии товарищи по учёбе требуют… привлечь его к уголовной ответственности. Инициатива идёт не сверху, не от спецслужб, а снизу — от «общественности». В результате дело возобновляют. Получается странная и по-своему показательная ситуация: в этом конкретном эпизоде студенческий коллектив оказался строже и принципиальнее, чем КГБ. Органы готовы были закрыть глаза, а низовая советская среда — нет.