В нашей книге мы много говорим о советских вещах — и в том числе о том, как они живут в современной России. Лично мне ближе всего определение «одомашнивание советского»: ситуация, когда на первый план выходит не идеология, а символические, эстетические и эмоциональные мотивы. Советское здесь перестаёт быть политическим проектом и превращается в набор узнаваемых форм, фактур и настроений. Это ещё можно понять, когда речь идёт о людях, ностальгирующих по собственному детству или юности. Но куда любопытнее, что этот тренд очевиден и среди тех, кто СССР не застал вовсе — более того, многие из них не помнят даже 1990-е. На днях захожу в студенческую столовую — а там новогодняя ёлка, украшенная в таком аккуратном псевдосоветском стиле. Старые игрушки, узнаваемая эстетика, чуть приглушённые цвета. С одной стороны, это может быть отсылка к миру бабушек и дедушек, к «домашнему прошлому», которое передаётся через интерьер, вещи и рассказы. С другой — здесь хорошо видно, как «одомашненное советское» становится безопасным. Оно больше не требует согласия или несогласия, не провоцирует острых вопросов, не втягивает в конфликт интерпретаций. В этом смысле ситуация парадоксально напоминает 1930-е годы. Тогда было опасно писать романы и снимать фильмы о современности: сегодняшний герой завтра мог оказаться «врагом народа». Зато можно было обращаться к Суворову или Александру Невскому — прошлое уже не способно преподнести неприятных сюрпризов. Сегодня логика похожая. Делать акцент на актуальности — рискованно: всегда есть шанс, что кто-то «войдёт не в ту дверь». А советское прошлое в его декоративном, обезвреженном виде — уже не подаёт сигналов тревоги. Оно стабильно, узнаваемо и, что особенно важно, кажется управляемым. Именно поэтому оно так легко вписывается и в студенческую столовую, и в дизайн, и в повседневные практики людей, для которых СССР — не опыт, а образ.