Умер Том Стоппард — драматург, которого большинство знает по «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» (я его посмотрел в 1992 году по ТВ и он мне взорвал мозг), но у которого есть куда более широкая биография, чем просто автор постмодернистской классики. Например, он написал огромную трилогию о русской интеллигенции XIX века — «Берег утопии». А ещё — редко вспоминаемую, но совершенно выдающуюся пьесу о карательной психиатрии в СССР: Every Good Boy Deserves Favour (в русском переводе — «До-ре-ми-фа-соль-ля-си — ты свободы попроси»). Это короткая, почти камерная пьеса, но с одной невозможной деталью: помимо актёров она требует полного симфонического оркестра. Поэтому её почти не ставят — слишком дорого, слишком сложно. Но сюжет настолько ярко схватывает советскую реальность, что про неё хочется помнить. Диссидент Александр Иванов помещён в советскую психбольницу. Его не выпускают, пока он не признает, что его антисоветские заявления были следствием несуществующего психического расстройства. В камере с ним сидит другой Иванов — настоящий шизофреник, уверенный, что руководит симфоническим оркестром. Александра «обрабатывают» врач и полковник КГБ. Его сын Саша в школе слушает учительницу, которая пытается доказать ему, что отец действительно болен — классическая советская педагогика лояльности. В 1977 году Стоппард приехал в СССР в составе делегации и именно тогда он впервые напрямую столкнулся с историей карательной психиатрии. Позже в Лондоне он встретился с Владимиром Буковским — человеком, который четыре раза побывал в советских психлечебницах. Это знакомство произвело на Стоппарда большое впечатление. В те же годы он подружился с Вацлавом Гавелом — чешским драматургом и диссидентом, многократно арестовывавшимся за политические взгляды. Стоппард активно выступал против злоупотребления психиатрией в СССР и Восточной Европе, а также учредил премию в поддержку неофициальных чешских писателей. Его нередко упрекали, что «в своих пьесах он прячет гражданина». Но, похоже, Стоппард просто отделял художественную работу от прямой гражданской активности — и тем самым усиливал обе.