Александр Фокин USSResearch

Как назвать ребёнка, если в семье сходятся разные языки, религии и бабушки? В позднесоветском Казахстане и Таджикистане это был не просто бытовой вопрос, а маленькое политическое решение на уровне квартиры и кухни. Про это пишет Адриенн Л. Эдгар Имя должно было одновременно устраивать обе линии родственников, «подходить» к отчеству и фамилии, не выбиваться из внешности ребёнка и звучать прилично и по-русски, и «по-местному». Отсюда — бесконечные семейные переговоры и очень изобретательные компромиссы. Казахско-русская пара из Восточного Казахстана вспоминала, как они искали «интернациональные» имена для дочерей. Оба сидели над справочником женских имён, зачитывали варианты вслух, примеряли их к отчеству. В итоге появились Дания, Сания и Малика — имена с «восточным» корнем, но с удобными русскими уменьшительными: из Дарии получается Даша, из Сании — Саша. Так и «нашим», и «вашим»: и мусульманские бабушки довольны, и русским родственникам есть за что «зацепиться» в повседневном обращении. Другая смешанная пара долго перебирала «чисто русские» имена — Настя, Маша, Аня, — но каждый раз спотыкалась о казахскую фамилию и отчество. Вслух примеряли: «Маша Серикбаева» — и сами же начинали смеяться. В результате остановились на Милане Тимуровне и Белле Тимуровне: имена, которые и по-русски звучат «европейски», и в казахском окружении не режут слух. Для самих детей эта игра с именами могла оборачиваться болезненным опытом. Женщина татарско-русского происхождения вспоминала, как в школе стеснялась своего явно татарского имени: вокруг были Лены, Кати, Светы, Оли — и только она одна с «чужим» звучанием. Другой респондентке, наполовину казашке, наполовину русской, казалось странным носить классическое русское имя Анастасия, когда все вокруг по её внешности «сразу видят, что ты не просто Настя». Она мечтала о нейтральном имени вроде Дины или Даны — таком, которое «легче ложится на ухо» и не выдаёт тебя целиком ни одной из сторон. Некоторые семьи решали проблему радикально: ребёнку давали два имени и переключались между ними в зависимости от контекста. С русскими родственниками он мог быть Татьяной, с казахскими — Акботой; в документах — одно, дома и на праздниках — другое. Во всех этих историях видно, как много вкладывалось в строку «имя, отчество, фамилия». Через выбор имён родители пытались собрать воедино сложную мозаичную идентичность детей: и русскую, и казахскую/таджикскую, и при этом ещё какую-то «надэтническую» — просто советскую. Нейтральные, «международные» имена казались символом будущего, где этничность перестанет быть жёсткой рамкой. Парадокс в том, что это будущее так и не наступило: постсоветские государства Центральной Азии пошли по пути этнонационализма, а носители «интернациональных» имён оказались в более узких, а не более широких границах. Но по самим этим именам до сих пор можно прочитать, каким виделся мир их родителям — мир, в котором ребёнку не нужно выбирать между Настей и Акботой.