КОРЯКОВЦЕВ

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение № 5 (начало см. выше). 14. ...Все это, вместе взятое, заставляет предпочесть Россию и Китай как защитников социального прогресса, как наследников высокого Просвещения. Сама логика борьбы и общественных настроений заставляет правящие слои этих стран делать выбор в пользу последнего: так массовый Крестный ход в ЕКБ как бы невзначай и без напряжения перетекает в массовое празднование советских Майских праздников. Иначе говоря, суть не в том, что говорят и делают правящие слои и те или иные социальные группы, суть в том, что они должны говорить и делать ради своего выживания. Кроме того, в контексте внешнего противоборства и отсутствия зрелых классовых противоречий социальные проблемы прошлого пребывают в области представлений, признаваемых обществом несущественными перед необходимостью национальной консолидации. 15. Отсюда проистекает идеологическая стратегия российского государства: «единство “нашей” истории». Данная идейная программа воплощена строчками поэта Бориса Алексеевича Чичибабина: «Когда свершится суд // под крики негодяев // в один костер пойдут // и Ленин и Бердяев»… И вытаскивать их оттуда, стало быть, приходится обоих. Но все ли стыкуется в этом наследии? Все ли из прошлого России имеет смысл тащить в современность? Конечно, нет. Советское государство решало эту проблему изящно: «в 1917 году началась новая эпоха, я не несу ответственности за грехи царизма». Это давало возможность его объективной критики, но… Порой ребенок новых смыслов выплескивался вместе с грязной водой. 16. Ключ к решению проблемы – Марксово понятие «превращение»: «…теперешнее общество не твердый кристалл, а организм, способный к превращениям и находящийся в постоянном процессе превращения» (1867 год) (Маркс К. Капитал. Т. 1. Предисловие к первому изданию // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. М.: Политиздат, 1960. Т. 23. С. 11.) Между разными политическими и экономическими системами не зияет пропасть и общественное развитие не знает выходных. Возьмем российскую империю и СССР: при всей разнице – экономической, политической и культурной - между ними имеются и общие черты. Особенно много их обнаруживается в довоенное время: например, многие новации большевиков – начиная от изменений в алфавите и заканчивая индустриализацией и даже исследованиями, которые привели потом к рождению космической отрасли - возникли до революции 1917 года (пусть многие и вопреки царскому правительству). В сфере культуры преемственность между дореволюционной и постреволюционной Россиями налицо. Социолог же вправе задать риторические вопросы: разве вездесущий бюрократический аппарат в России возникает в 1917 году? Разве петроградский рабочий класс, поддержавший II Всероссийский съезд Советов 25 ноября 1917 года и крестьяне, «явочным порядком» экспроприировавшие помещичьи земли в том же году, – разве они не продукт российского общества «имперской» эпохи? Совершенно нелепо их представлять в качестве «объектов внешнего влияния», но еще нелепей считать этих революционных субъектов результатами революции. Поэтому можно сказать так: советское общество – это превращенное досоветское. Точно так же, как постсоветское – это превращенное советское. Продолжение следует.