Городские историки

МЕТРОПОЛИСЫ В Тюменском университете, как известно, мощная программа по исторической урбанистике, держащаяся на плечах одноименного центра, и одним из проявлений ее научной витальности является конференция "Метрополисы", регулярно проводимая в октябре последние годы. Она необычная: ее организуют историки, но участвуют далеко не только историки, а и архитекторы, градостроители, урбанисты, социологи и антропологи, само собой. Конференция сего года была посвящена ИИ, что ее сделадо вдвойне более интересной чисто технически. ИИ - это то, что сейчас модно, в конце концов, а все же историческая наука не так часто с ним пока сталкивается на его поле. А урбанистика - это его поле, потому что "умные города". Умные-разумные! Я привык смотреть на технику спокойным взглядом, потому что помню еще бум всего с приставкой "нано" (я тогда в пресс-службе работал). Поэтому интересным казался не просто ИИ, но и то, какие штуки с ним можно риторически проделать, как дискурс об "умном городе" помогает говорить о городе. С одной стороны, историк - по определению скептик, плавали - знаем; вот в 1930 году советские экономисиы готовились отменять деньги к 1940 году на фоне чаемого товарного изобилия. У них голод в стране, жуткая инфляция и жилищный кризис, а они, сталинские техносоколы, деньги собираются отменять. Голод отмените сначала... Но сдругой-то стороны, прекрасно мы знаем, что этот язык технологического визионера - могучая штука! Вот Циолковский - можно тоже сказать: эх, визионер калужский, ракета в космическое пространство - куда? Однако ж и ракета полетела, и, что главное, была она вполне себе калужская, то есть советская. Это выглядело мечтой, и это свершилось. Эй, скептики, что с лицом? Такая вот осцилляция между скепсисом (хе-хе, прогресс...) и восторгом (ах! прогресс!) и оказалась главной для меня эмоцией после двух дней разговора об ИИ и городе. И все же скептик сохранил лицо; остается много вопросов к концепции "умного города". Главный из них - это путаница между социальным и деловым решениями для управления. Это ведь сердце беседы: не то, чтобы ИИ сделает более совершенными продажи шаурмы, а он и в целом сможет рулить городом эффективнее. Момент эффекиивности здесь ключевая риторическая машина. В свое время умница-марксист Евгений Пашуканис, автор товарной теории права, задавался вопросом: почему капиталисты действуют в рамках права, и не есть ли буржуазное право форма идеологии? Разве не мог бы искусный фабрикант, эйн-рэндовский Атлант, управлять обществом как фабрикой? Управляли же феодальные бароны крестьянами, держа в руках и политическую, и хозяйственную власть? Нет, - отвечал Пашуканис: как ни силен крупный капитал, как он ни царит над рабочими местами, как он ни наводит на них эффективность, одной рукой высвобождая труженика от оков тяжкого физического труда, а другой охватывая его строгим техническим контролем, - так вот каков он ни есть великан, а не может превратить все общество в свой цех или офис. Все может, а это не может, так как товарное хозяйство и рынок с неизбежностью требуют формального равенства и свободы воли акторов - продавца и покупателя. Так выходит, что автоматизация в цехе либо в офисе - как бы и не то же самое, что автоматизация в обществе. И городской ИИ - как-то все больше про регулировку дорожного движения или автоматизацию штрафов, но не про образование или медицину. Образование - такая неподатливая штука, громоздкая, как ни говори про гибкость. Разговор участников поэтому все время крутился вокруг доверия. Можно ли электронному мозгу доверять? Не требуют ли выдаваемые им рецепты дополнительной проверки? Этот вопрос является, конечно, частным случаем вопроса о контроле экспертизы. Нужно ли в городе именно технократически-оптимальное решение? Во время дебатов кто-то отметил, что город - это ведь не только руководство городской администрации; работу администрации можно и, наверное, нужно оптимизировать, а жизнь города? Дело не в безошибочности решения, а в том, нужно ли оно такое вообще.