Постколониальная теория и городская история Известный тг-канал AnthropoLOGS, автором которого выступает антрополог и этнограф Дмитрий Верховцев, рассказал о нашей статье и дискуссии вокруг нее на страницах журнала «Этнографическое обозрение». Помимо исследовательского сюжета о коллективизации на Енисейском Севере, основной спор состоялся на тему использования постколониального подхода в российской антропологии. В этой полемике не было «городского» материала, но она на самом деле весьма показательна для урбанистики и городской истории. Постколониальная теория редко становится частью городских исследований в России, в том числе в русле исторической урбанистики. Многие думают, что постколониальное можно найти только в империях, колониях или национальных политиках. Между тем именно город является пространством, где воспроизводятся отношения власти, различия между «своими» и «другими», а также представления о том, каким должен быть «современный» человек. В то же время город обеспечивает производство различий и самых разных практик подчинения. В таком случае постколониальный анализ становится незаменимым для понимания сути города. Для городских историков наиболее ценным в постколониальном подходе является применение его исследовательского языка и понятий. В частности, в статье для «Этнографического обозрения» мы продвигали тезис о «колониальной мимикрии» теоретика Хоми Бабы. Советские управленцы стремились сделать индигенное население частью социалистической модерности, а коренные жители демонстрировали соответствие этим ожиданиям. Возникала двойная игра. Государство репрезентировало успешную модернизацию, а местные сообщества осваивали язык этой модерности, нередко сохраняя прежние хозяйственные практики. Колхоз существовал одновременно как политический идеал и как форма его постоянной имитации. Базовым также является понятие «колониального дискурса» Эдварда Саида, которое позволяет исследовать, каким образом городские власти создавали образ «отсталого» населения и одновременно предлагали нормативную модель «правильного» города. Так, генпланы, проекты благоустройства, музейные экспозиции или местная пресса выступали не просто источниками по истории города, а механизмами производства власти, через которые формировалась фигура «другого». Этого «другого» нужно было модернизировать, дисциплинировать или включить в новую городскую среду. Еще один продуктивный концепт — это «гибридность». Любой город всегда отражает в своей культуре колониальное и локальное. Понятие гибридности дает возможность уловить этот момент и показать города не в качестве завершенных модернистских проектов, а как пространства, где сосуществуют и переплетаются различные образы жизни. Понятие же «колониальной ситуации» будет полезно для городских исследователей тем, что позволяет установить, существовали ли в городе отношения неравенства между центром и периферией, кто производил знания о городе, кто определял нормы современности и кто получал право говорить от имени будущего. Так что городские историки всячески призывают не бояться постколониального подхода и использовать его в своих городских исследованиях. В заключении хочется напомнить о программной статье Постколониальная критика и урбанистическая теория Елены Трубиной, опубликованной в журнале «Новое литературное обозрение» в 2020 году. Она утверждала, что постколониальный подход важен не столько для изучения городов бывших колоний, сколько заставляет вообще пересмотреть основания городской теории. Вместо того чтобы рассматривать западный город как универсальную модель, Трубина вслед за географами-урбанистами Дженнифер Робинсон и Ананьей Рой предлагала исходить из принципиального равенства всех городов как источников теории. Поэтому для городских исследователей важно сравнивать свои изучаемые города не с идеальными городами или продвинутыми центрами, типа Лондона и Нью-Йорка, а искать в этих городах то, что позволяет сказать что-то большее о городской теории и природе урбанизации вообще. P.S. Туземный колхоз в гостях в городе Игарка, 1937 г.