Феномен алмазного города Мирный Одна из главных новостей этого месяца — это возвращение публичных мероприятий от КБ Стрелки. В феврале и марте нас ждет цикл встреч «Стрелка на Арктику». К сожалению для регионов, паблик-токи пройдут только оффлайн, но организаторы вроде бы обещают потом выложить записи встреч в сеть. Очень ждем! Завтра вообще должен состояться сверхинтересный разговор на тему «Как тут живется? Разбор экономики, города и горожанина Арктики». Будут топовые спикеры и топовый ведущий, но отдельно мы хотим выделить среди экспертов городского историка Екатерину Калеменеву, чье участие в паблик-токе Стрелки — хороший повод рассказать о ее статье, которая в прошлом году вышла в ведущем журнале по исторической урбанистике Urban History, издаваемом при Кембриджском университете. Калеменева описывает оригинальный сюжет о советской урбанизации Севера и поэтому называет свою работу символично: «Оттепель» в Арктике: строительство Мирного как советского арктического города нового типа. Городские историки давно привыкли к тому, что Советский Север чаще всего описывается в историографии через ГУЛАГ и мобилизацию как форму принуждения. Посредством обращения к истории возведения алмазного города Мирный в Якутии, исследование Калеменевой предлагает иной взгляд. Мирный возник во второй половине 1950-х гг. почти в чистой тайге, в тысяче километров от Якутска. Первые годы поселок алмазодобытчиков состоял из палаток и бараков, без нормального транспорта и электричества, а стройка шла даже при минус пятидесяти. Стройматериалы приходилось доставлять в короткий навигационный сезон, а первые дома возводились без гвоздей и утеплителя, потому что поставки не приходили вовремя. Несмотря на эти суровые условия, Мирный формировался в дискурсивной рамке «города в перспективе», которую в свое время для северных городов удачно предложила антрополог Ирина Разумова. В газетах Мирный называли «самым молодым городом страны» и «городом будущего». Даже в 1957 году, когда поселок состоял из нескольких сотен жителей и палаточного лагеря, в комсомольских документах его именовали городом. Однако формально этот статус он получил в 1959 г., хотя в повседневной риторике «город» появился раньше, чем капитальные дома. Калеменева показывает, что в Мирном сосуществовали разные временные режимы урбанизма: для строителей город возникал в момент провозглашения, для администрации — в момент присвоения статуса, для архитекторов — только после утверждения генплана. Важная линия статья связана с типичным конфликтом между централизованным проектированием и реальностью Арктики. Первый генплан 1959 г. рассчитывал население города в 15 тыс. чел., но уже через несколько лет жителей стало больше. Проекты также переносили южные стандарты на северную среду. Архитекторы критиковали этот прямой перенос типовых решений, игнорировавших климат, но город рос быстрее, чем его успевали планировать. Самовольные частные постройки, дефицит воды, которую подвозили цистернами, перебои с электричеством, окна, дрожащие от взрывов на карьере в полутора километрах от жилых кварталов. Калеменева отмечает, что это пространство модерности рождалось в условиях постоянного сбоя. При этом государство оказалось перед новой задачей привлечения людей в Арктику добровольно. Так, серьезную роль приобрел фактор «длинного рубля» и северных надбавок, которые сделали из Мирного открытый миграционный узел. В то же время высокая мобильность имела оборотную сторону: высокая текучесть, алкоголь, конфликты, девиантное поведение, жалобы на отсутствие «нормальной жизни». И здесь возникает ключевое понятие статьи — «нормальная жизнь». В оттепельном дискурсе город в тайге должен был быть не просто промышленной площадкой, а пространством обыденного комфорта со школами, детскими садами, клубами, кинотеатрами и библиотеками. Риторика нормальности становилась инструментом давления на власть: если это город, то он должен обеспечивать бытовые стандарты, сопоставимые с «большой землей». В этом, собственно, и проявлялся еще один вариант права на город при социализме. P.S. Рождение города Мирный. Источник фото.