Однажды я проснусь в мире, где японцев перестанут считать каким-то полудиким гиммиком нормального человека, обречённого на вечную экзотику в чужом воображении. Где их не будут сводить к набору клише — аниме, самураи, харакири, «помните тот случай когда американцы стёрли с лица земли целый город невинных людей?» — как будто целая культура может уместиться в туристическом буклете. В этом мире перестанут смотреть на повседневные японские сюжеты как на антропологический курьёз. Поймут, что одиночество — не «национальный феномен», а универсальный человеческий опыт; что аниме ничем не отличается от кино; что подростки из неблагополучных семей всегда старались собираться в одном месте и поддерживать друг друга; что платные свидания — не аномалия, а глобальная индустрия, принимающая локальные формы. В этом мире поймут, что «инаковость» — не дефект и не аттракцион. Что общество может быть коллективистским в одних аспектах и радикально индивидуалистским в других. И, возможно, тогда исчезнет потребность объяснять каждый поступок японца «культурным кодом», словно речь идёт о механизме, а не о человеке. Потому что в конечном счёте японцы — это люди. Абсолютно такие же как мы с вами, с нашими общими противоречиями, скукой, глупостью, талантом, усталостью и надеждой. Может тогда исчезнет сам феномен Японии и без того существующий лишь в больном западном воображении, может тогда мы все начнем понимать друг друга больше. На гравюре «Женские речи» мечты одной дамы, не о доме, не о семье, а о возможности говорить и быть услышанной. Yoshu #Chikanobu 1890