Очень надеялся, что из-за социзоляции в последние выходные октября тряска по поводу Хэллоуина обойдет меня стороной. Но нет — отмечание кануна дня Всех Святых в России 2026 года вышло настолько массовым и противоречивым, что ошметки горящих жоп носит по интернету до сих пор. Синопсис все тот же — одни, надев маски лицемерия и взяв в руки трехглазые айфоны, завели свою извечную телегу про тлетворное влияние Запада, сцотонизм и универсальное “в столь сложные для России времена…”, другие всерьез ущемились оттого, что кровавый режим не дал им ходить по улицам в костюмах спуки, блять, скелетонов. В этом противостоянии я не готов занять ни одну из сторон, потому что и те, и другие неистово натягивают сову на глобус, извращая общий смысл детского праздника, который изначально (если не брать в расчет Самайн) праздновался для того, чтобы развивать у детей спектр эмоций через ВНЕЗАПНО механизм “контролируемого страха”. Отсюда, тащемта, классические декорации Хэллоуина выглядят скорее милыми, чем страшными, а вот бабы, размалеванные как мертвые шлюхи с Санта-Муэрты — не выглядят ни милыми ни страшными. Ровно как и додики, у которых выбор костюма всегда мечется между “стать чмошной мумией в компрессионых бинтах” и “стать не менее чмошным вампиром”. И очень меня удручает, что ни запрещающие, ни педалирующие праздник, в упор не замечают, что его можно было обыграть в духе “и нашим и вашим” и сделать это по-билибински стильно и круто, потому как у нас, в отличие от довольно скудного мистицизма США/Британии, есть полностью готовая и, что самое главное, логично-работающая подоснова. И имя ей — темный лор русских народных сказок. Просто вдумайтесь: лес, в который залетает то Иван-царевич на сером волке, то рандомный богатырь, бьющий для входа чудище на Калиновом мосту — буквально параллельный мир, населенный нечистью всех мастей. Если копать поверху, то оказывается, что Баба Яга — это полусгнившая ведьма, которая живет в погребальной домовине на курьих ножках, и ножки те не куриные, а именно что “курьи” — то бишь окутанные дымом/туманом, и окружено все это частоколом из черепов незадачливых путников, глухой чащобой и каннибализмом через зажарку в печи. Короче, саспиенс присутствует. Кощей Бессмертный — тоже та еще практически неистребимая тварь, равно как и Змей Горыныч и прочие обитатели таинственного леса — вариантов для интерпретации и референсов полно. Да даже если брать самую безобидную, казалось бы, сказку про Финиста Ясного Сокола — то и там увидим бабу, которая живьем сдирает с себя кожу и сжигает ее. Всяко хтоничнее бледного дебича, который спит в гробу и пьет кровь цыганских румынских девственниц. А если копать еще глубже — то вот там и начинается самый наваристый лор. Игоши — духи неупокоенных детей, скребущихся за печью; подменыши — деревянные чурки вместо младенцев, окутанные чОрной магией; мавки, завлекающие парней в осоку и топящие их; заложные покойники, управляющие погодой; Лигостай, который притворяется другом и потихой выпивает жизненные соки — и это мы еще не берем в расчет разного рода кикимор, банников, овинников и прочих чертей ебобаных, которых в русском фольклоре буквально сотни. Но самый сок для образов — сказки Афанасьева. Говорящая лошадиная голова в лесу; кости дочери, принесенные с болота в мешке; жених Маруси, который оказывается мертвецом, по ночам пожирающим трупы в церкви; брат жены, который отрубает злобной невестке руки; Хлоптун, который после смерти самовыкапывается из могилы, приходит обратно с свой дом и 5 лет без палева пожирает скот, а потом и всех родственников, и прочие чудесные дудки и трубники, которые растут из могильного тростника и потом поют песни с упоминанием имени убийцы сестры. Короче, есть где развернуться по-настоящему, но как будто бы никому это нахер не надо, поэтому одни обмазываются фофудьями и хоругвями, стремясь запретить все на свете, а другие — заказывают на Озоне ведьминские колпаки и бутафорскую кровь, выдавая такой уровень кринжа, что я бы сам вместо ОМОНа их дубинкой оходил по хребтине за отсутствие вкуса. Посему так и живем, нуфф сейд.