Около месяца назад у меня был долгий и тяжелый разговор с подписчиком, который был на той грани, когда хочется вставить себе ружьишко в рот. История его проста как сюжет “Курочки Рябы”: сначала пошел по пизде строительный бизнес в Москве, затем денег перестало хватать на базовые потребности типа еды и оплаты жилья, после чего его молодая жена зашла в комнату, показала, как пеленать и кормить смесью 6-месячную дочь и отбыла в неизвестном направлении. В итоге типу пришлось занимать денег на самый дешевый плацкарт и ехать с младенцем на руках, чемоданом вещей и двумя ручными крысами домой в Сибирь, чтобы хоть немного прийти в себя. История выстрелом так и не закончилась, но, судя по вводным данным, путь из пучин даунгрейда будет тернистым и долгим. Сегодня я вспомнил вот какую историю по этому поводу: В 1920-е годы молодая советская власть начала бороться с духовенством на всей территории СССР и под раздачу попали и сибирские шаманы. Сначала их лишили избирательных прав и ввели запрет на деятельность — это автоматически вело к исключению из колхозов и лишало легальных средств к существованию. Затем их стали вытеснять из поселков, дабы отрезать от тех, кто продолжал их нелегально снабжать продуктами и присутствовал на обрядах. Ближе к 1930-м годам за них взялись всерьез: сперва местные коммунисты добровольно предлагали сдать священную одежду и утварь, после — начали отбирать и сжигать прилюдно, параллельно клеймя “тунеядцами” и “разрушителями здоровья трудящихся”. А дальше заверте… ст. 58-10 УК РСФСР за антисоветскую агитацию, скорый суд, расстрелы и высылка столыпинскими вагонами тех, кого удалось взять живьем. В лагерях шаманам тоже пришлось несладко — они не были “отрицалами” в прямом смысле этого слова, но не подчинялись косвенным приказам о необщении с сокамерниками и неоказании помощи, продолжая оставаться чем-то средним между врачами/психологами/священниками. На любые попытки сделать обрядовые предметы типа колотушки и бубна из говна и палок подвергались ограничению пайки, нарядам на самые грязные и тяжелые работам, пыткам и избиениям. Однако вскоре заключенные стали замечать, что оставшиеся в живых шаманы, несмотря на весь прессинг, переносили голод, холод, вшей и болезни гораздо лучше остальных, подолгу “зависая” в трансе и как будто не замечая творящегося вокруг ужаса. Позже один из них расскажет своей ученице, что после того, как его чуть не забили за самодельный бубен — он начал представлять его звук в голове и таким образом снова начал камлать, восстановив связь с духами, которую обрывали всеми возможными и невозможными способами. Эта историческая аллюзия показательна вот чем: у человека можно отобрать дом и оборвать все его социальные связи, можно изрезать его одежду и сжечь все его ценные вещи, его можно лишить привычного образа жизни, статуса, сна, еды и сколь-нибудь светлого обозримого будущего. Единственное, чего у человека нельзя отнять — это его дух, который может быть легче эфира, но при этом прочнее легированной стали. “То, чем ты торгуешься — мне не принадлежит”