Труба от качелей

Как (правильно) оценивать результаты нашей сирийской кампании? Мы задумались вот о чем. А насколько правильно оценивать результаты нашей сирийской кампании, исключительно, исходя из того, что наш клиент – Асад, потерял власть? Ну или исходя из того, в пользу кого он ее потерял – местных бармалеев? Наша миссия в 2018 г. - большой успех. Мы сохранили у власти правительство, поддерживающее с нами дружеские отношения, боевиков разгромили, новые виды вооружений протестировали (прежде всего, крылатые ракеты), современный боевой опыт приобрели, военные базы реанимировали, а американцам надавали по носу. Это было, пожалуй, первое в современной истории столкновение двух прокси, в котором победили наши. Восстановление репутации вовне и внутри. Репутация России в мире как глобального игрока, обладающего сильной армией, передовыми вооружениями и ЧВК (Вагнер) не хуже американских выросла. Не менее важно было восстановление этой репутации и внутри страны – после многочисленных реформ и неудачной войны в Грузии, народу была явлена армия нового образца. Смеем утверждать, что слив Асада на репутацию наших военных возможностей никак не отразился. Сирийский успех отчасти виновен в некотором разочаровании начала СВО в 2022 г. Общество ожидало, что с украинскими боевиками мы разделаемся так же лихо, как и в Сирии. Возможно ли было удержать власть Асада? Практически, судя по всему, нет. Или очень высокой ценой, которую нам не нужно было платить. Против Асада работала не только враждебная коалиция, состоящая из США, Турции и Израиля, вооружающее боевиков, и мощное экономическое давление: Дамаск был отрезан от нефти и под жесткими санкциями. Во внутренней политике и регулировании экономикой были сделаны серьезные ошибки. Мы писали недавно, что сложно было ожидать от регулярной сирийской армии высокой мотивации биться за действующее правительство в условиях резкого падения благосостояния до уровня, ниже, чем в беднейших странах Африки. Если сирийская армия была не готова биться, то ни наши наемники, ни иранские прокси или наши регулярные войска, удержать официальную власть в Дамаске не смогли. Какую цену нам было нужно заплатить? С учетом низкой мотивации местных военных, спасти правительство можно было только на наших штыках по Афганскому сценарию, с вводом крупной группировки. Для этого нам либо бы потребовалось отвлечь значительные ресурсы с Украинского фронта, либо проводить мобилизацию. Иран, похоже, не горел большим желанием в одиночку спасать официальный Дамаск. Мы избежали повтора Афганистана и войны на 2 фронта. Наша армия не проиграла. У российской армии нет репутации армии, которая проиграла войну. Поспорим, но несмотря на слив Дамаска, местные бармалеи продолжают относиться к России с огромным уважением. Посольство охраняют, базы не трогают, дают возможность беспрепятственно перевезти отдаленные гарнизоны на базы. На контрасте с США. Организованное и мирное перемещение наших военных на базы прекрасно контрастирует с бегством американцев из Афганистана. Репутационно выглядит так, что мы не много потеряли. Судьба баз. Пока переговоры с новой властью касательно судьбы базы в Хмеймиме и флота в Тартусе не закончены, но предварительные сигналы свидетельствуют о том, нам позволят остаться. С точки зрения нашего присутствия на Ближнем Востоке – это главное. Вместе с репутацией сильной армии, с которой лучше не связываться. Заметим, что в последнее время нам весьма неплохо удается договариваться с бармалеями. Совсем недавно признали Талибан, теперь вроде конструктивно общаемся с ХТШ в Сирии. Подытоживая, нашу сирийскую кампанию нужно оценивать, как проигрышный проект, из которого мы выскочили без особых для себя потерь. Возможно, следовало это сделать чуть раньше, но тогда это было бы плохо воспринято. Уход без давления интерпретировался бы так, что ресурсов на войну на Украине не хватает. В итоге получился вполне удачный выход. Без потерь, и хочется надеется, с сохранением отношений с новой властью.