Evsti Bomse: огни большого города В плутовском романе Луиса Велеса де Гевары «Хромой Бес» (1641) есть знаменитый эпизод. В нем Бес возносит студента на самую высокую колокольню Мадрида и устраивает ему поучительное представление: …с помощью дьявольских чар Хромой Бес приподнял крыши зданий, точно корку пирога, и обнажил мясную начинку Мадрида в ту пору, когда из-за жары все ставни в домах раскрыты и в недрах этого вселенского ковчега кишит столько наделенной разумом нечисти, что Ноев ковчег против него показался бы жалким и убогим. Далее следуют картины человеческих пороков — театр, «прелесть коего в разнообразии». Мне кажется, Эвсти читал «Хромого беса», а если нет, то ему должен понравиться этот образ, включая сравнение с пирогом. В почти трехметровой картине «Большой стол» он изображает пир больших и сильных мира сего, где натюрморт одновременно оказывается пейзажем, населенным маленькими людишками, которые уравнены в правах и масштабе с тараканами — участниками пикета против применения ядов и фумигации (см. предыдущий пост). Место действия картин Эвсти — ночной город, увиденный откуда-то сверху и издалека, а по сути смонтированный из множества отдельных сцен, часто оформленных как картинки в освещенных окнах. Этот город объединяет приметы разных времен, но прежде всего наводит на мысль об Америке начала XX века, знакомой нам по фоторепортажам Рииса и Хайна, романам Доктороу и бессчетным фильмам и сериалам. Не вызывает сомнений, что условный «Нью-Йорк» картин Эвсти обозначает наше «здесь и сейчас». По-моему, это правильный ход. Прошлое служит более эффективным — и более художественным — инструментом критики настоящего, чем если бы вещи назывались «своими именами». Снова процитирую Бориса Эйхенбаума: «Большой формы на злободневности не построить… Злободневность хороша тогда, когда ее выискать, придумать, а не тогда она из каждой водосточной трубы целым потоком льется». А художник явно видит свою задачу в построении «большой формы» — современного аналога моралистической картины-аллегории. С этой целью он задействует множество отсылок к искусству прошлого: тут и Питер Брейгель Ст., и Хогарт, и американский регионализм (Бентон), и немецкий экспрессионизм (Гросс) и неоэкспрессионизм (Иммендорф)… Картина «Дворец правосудия» — самый характерный образец такой трансисторической сатиры. На втором этаже вершится неправый суд, на первом — царит веселье, на площади перед зданием жертвы предаются публичным казням, в небе сверкают молнии, а вдоль фасада скачут четыре всадника Апокалипсиса, давая понять: последние времена, о неизбежности наступления которых все время говорили большевики проповедники разных конфессий, таки наступили. Наряду с масляными картинами, на выставке представлены небольшие акварели. Но мне особенно понравилась скромная черно-белая фотография лилипутской деревни у ног художника-Гулливера — домики, с которых и впрямь можно было бы поснимать крыши. Непонятно, является ли она единичным опытом или частью какой-то серии. Надеюсь, второе. #современное_искусство, #выставки