Tatyana Cherkashina

Начало ⬆️ А теперь про овраги Как эти цифровые системы воспринимаются снизу? Как вписались в сложившиеся взаимодействия сельхозпроизводителей с государством и контрагентами? Из материалов интервью с фермерами, специалистами и управляющими сельхозпредприятий, представителями органов власти я бы выделила несколько моментов: «естественная» неточность данных: «Перед отправкой на элеватор машины с зерном фермеры взвешивают на своих весах, я заношу эти данные в СДИЗ. Элеватор на своих весах ту же машину еще раз взвешивает, получает другой вес и заносит его в систему при погашении имеющегося СДИЗ. Получается, что эта разница в весе остается в системе, что с этим делать, я не знаю. А есть еще испорченное зерно, как его измерить?» издержки контроля – на самых слабых. Прежде, чем реализовать партию зерна, необходимо проверить его в центрах анализа зерна, именно эти результаты попадают в ФГИС «Зерно», но «на всех элеваторах есть свои лаборатории. Поэтому данные центра никто нигде не спрашивает, они никому не нужны – все покупатели самостоятельно делают диагностику зерна из каждой машины». Для меня вопрос без ответа, почему оценку центров игнорируют зернотрейдеры и другие покупатели, но производителям «приходилось оплачивать услуги диагностики качества урожая в двойном размере – для регистрации партии зерна в IT-системе и для ее продажи на элеватор или в другое место»; дефицит кадров и компетенций. Первоначально пытались навести порядок в земельном учёте в ЕФИС ЗСН силами специалистов и сотрудников районных управлений, но на это не хватили ни людей, ни их умений. «Министерство разрешило фермерам и сельхозпредприятиям самим редактировать цифровые карты своих участков», но один из итогов: «Сейчас в системе землепользования полный беспорядок. Кто-то из фермеров стер поле соседа, кто-то поменял границы своих полей. … цифровой продукт еще не готов, а его уже объявляют обязательным. Сейчас вот выяснилось, что нормальных карт в регионах и районах нет – и как проводить эту интеграцию?» цифровая модель vs реальность: «Когда я сама контуры посевов на карте обрисовывала, у меня регулярно возникали вопросы по их площади. С нас требуют, чтобы фактическая площадь участков, составленных из нескольких контуров, совпадала с площадью этих участков в их кадастровых паспортах. Но там не учитываются разного рода отклонения – то, что на этом месте проходит дорога или расположен березовый околок. … все незасеянные площади мы из наших земельных паспортов вырезаем. Поэтому фактическая суммарная площадь контуров с сельхозкультурами получается меньше, чем та, что отражена в кадастре по участкам». цифровизация сверху и снизу: контроль vs эффективность: «Смысл в государевых цифровых программах я не понимаю до сих пор. Постоянно задаю вопросы, как они влияют на повышение продуктивности? Зачем московским чиновникам знать, что в Алтайском крае такое-то поле разделено на три контура и на втором контуре посеяна гречиха?! И не просто гречиха, а сорт такой-то и репродукция 1, 2 или 3. Знать, что посев производился 3 июня, уборка 1 сентября, на круг было собрано столько-то зерна, с таким-то качеством, в такие-то дни производилась химическая обработка. Какую долю этот контур с гречихой составляет в общероссийском масштабе? Что хотят сделать власти – дать нам совет, какие сорта и агротехнологии использовать?», при этом отказа от цифровизации нет, но инструменты, выбираемые производителями, о другом: «Мы не отказываемся от IT-систем, используем программы “точного земледелия”. … Отслеживаем траекторию движения техники по полям, расход дизельного топлива и посевного материала. ... Заказываем диагностику состава почвы. …». Итог: контроль порождает данные, а данные порождают новые, интегрированные данные, но оценки содержащихся в них ошибок, нестыковок не происходит, нет возможности вписать в кабинетные цифровые модели нестандартные ситуации «из полей», адаптация к цифровому контролю происходит в том числе и за счёт искажения вносимых данных: наверху думают, что контролируют, а снизу не мешают так думать. (Источник)