Основная интрига нынешнего конфликта на Ближнем Востоке: что начнет сыпаться раньше — мировая экономика или иранская? Да, Иран густонаселен и не богат; да, местное население привыкло выживать в условиях санкций, неурожаев и засух. Да, зимой в ходе протестов аятоллы с опорой на басиджи и КСИР показали, что контролируют страну. Тем не менее Иран давно в глубоком кризисе, и блокада Ормузского пролива флотом США — это все равно больно. Иран начал сокращать добычу нефти на фоне ужесточения блокады США в Ормузском проливе. Экспорт иранской нефти в последние недели резко сократился, а часть сырья остается на танкерах в море. Сокращение может затронуть до 30% нефтяных месторождений, однако власти считают риски управляемыми. «Мы знаем, какие скважины можно остановить так, чтобы это не привело к ущербу и чтобы добычу можно было быстро возобновить», — заявил представитель Иранской ассоциации экспортеров нефтяной, газовой и нефтехимической продукции Хамид Хоссейни. Впрочем, запас прочности у иранского нефтегаза есть. Он не одно десятилетие вынужден реагировать на враждебный внешний мир и видал и более существенные сокращения добычи. В то же время иранская экономика — это не только нефть и газ. Она крупная, во многом самодостаточная, с очень неплохим промышленным потенциалом. В Иране есть и свой автопром, и свой авиаремонт, и неплохой ВПК, выпускающий поделки мирового уровня, например БПЛА Шахед. И реальная иранская экономика сильно страдает не только из-за авиаударов, но и из-за блокировки импорта, идущего по тому же Ормузу. За последнюю неделю иранский риал потерял 22% своей стоимости: теперь курс составляет 1 912 500 риалов за один доллар. Шатающаяся внутренняя экономика Ирана — это угроза для нынешней жесткой внешней политики. Внутренний кризис будет подталкивать иранские власти к переговорам и уступкам. И это один из недооцененных факторов «сдачи» пока очень крепких позиций.