тонио крёгер

пока нет собственных новых стихов, или когда попалась в руки книга пятилетней давности / перечитал-переосмыслил / тоска по себе прежнему Из книги «память so true» (2021) *** Как выстрел неспевшего рта, как тот аронзоновский рай, коснулся, легка теснота, билет, говорит, передай Творцу этой чёрной горы, и бьёт перегарищем в нос: быстрее, я здесь до поры – в больной перебранке стрекоз, в трамвайном аду языка, в депо небольшого ума; бери, или хочешь тычка, отдам, говорит, задарма, держать не могу, просто швах; отдашь, говорю, не нуди: в кровавых ташкентских горах Ты – свет огнемётный в груди, бессмертья амбре впереди и раны поющей огонь; постой, придержи, наследи подошвами, делом, затронь хоть душу о ком-то в дыму, хоть душу в аду ни о ком; дай руку, прильну, обниму, отвечу горящим виском за смерти, что нет, не отвёл, за стреляной музыки гнёт; куда ты с подножки, орёл, бегу, упорхнёт, упорхнёт. 12.08.2020 Череповец *** Это – человек в другой стране, с жадным google searching-oм на дне, ждущий, как ведут во сне застольном разговор весёлый обо мне: Божий блог о невеликой верности, крошки разлетаются с поверхности, вместо древа белого горящего – крона в чуть дымящемся окне. Это – напрямую ни гу-гу, разговор о страшном «не могу», с удочкой неправильного смысла человек на верном берегу: вместо разговорной, полуустной – вдвинет угль о вечном «никогда», чтобы в жёлтой тьме обериутской замерло животное «беда», долго не проснулось обо мне: в смерти – мать и голова – в огне; два проклятья – «личико» и «времечко» – в адрес тех, на каменной стене. 08.08.2020 Череповец *** Марии Марковой ты ли её не звала не манила маша музыку лисью спесивицу бай-баю гревшую тело спартанки твоё отважно ту что была – грешно а заснула – страшно ты ль не пекла ей – все руки в мучном раю к ей же самой оборванной пуповине пальцы тянула сшивая её края поздно теперь – молчит об угасшем сыне светодиод на морозе молчит и стынет не отзывается сердце для соловья облакомером скребёшься бесплотным словом если воспрянет на миг – то покроет матом вместо фагота познанья – оконный чиж станем дебютом немеркнущим для слепого юностью неизменной для глуховатых коих страшась безделица и молчишь ждать же у шкафа нежаркого духового стол обновляя и скатерти не меняя жадно читать седакову писать эссе вся ты – ненужность цеплянья за мелкий повод вся – лишь бы выманить ангела гибким краем тёмный экспресс в незнанье где живы все Вологда. 11.01.19 *** просыпается мёртвый, ресниц его поперёк женский голос журчит – и торопится, словно снится: – это ты меня создал, создал и не сберёг, это ты не в себя поселил меня лет на тридцать, эй, молва-молва, – и за синий её штурвал вновь садится звезда – невозвратна, неуследима: – это я тебя сделала новым, пока ты спал, видишь, тело твоё – лишь дымок от большого дыма; ты другой – темнота после взрыва, бесплотный дух, между рёбер сожжённых такая темнеет глина, что легко сотворить сыновей – семерых ли, двух, позабыть о беде, сотворившей большого сына; говори, говори, у раскаянья нету дна, ни толпы у дверей, ни петиции фобо-фоба; я сама в новой жизни неприбыльна и темна, вся – огонь в исподлобном луче, а не взгляды в оба; а легко ли спасённому перекроившей тьмой, – то не знаю, лишь голос из детства в тебе, мой сладкий: – темнота настанет – иди домой; – две минуты до кольцевой; – потерпи, нам до пересадки. Череповец 10.08.19 *** где небесная живность болит человек и цветущая рана легка где в земельном разломе стоит человек с молчаливым лицом цветника будь блажен двадцать первый непрерванных стрел тех что пенье и ветки в огне за того что помимо лица посмотрел и невзглядом понравился мне а когда и в цветенье ночном никого подземельем «уйду не могу» помолись человеку и саду его человеку и саду в снегу 11.01.2021 Вологда