Напоминаем, это уже сегодня (https://t.me/toniokreger/2123) — вечер памяти моего друга и учителя Вячеслава Памурзина (1983 — 2020) в библиотеке имени Крылова в Москве. Кто помнит Славу и небезразличен к разговору — заходите. Что сказать? Ровно 20 лет ворочаю щупальцами в литпроцессе, ровно 20 лет с момента, когда пришел на литинститутский семинар — и увидел первого в жизни современного поэта, которым и был Вячеслав, и с волнением внял первому в своей жизни обсуждению этих стихов. Дома в том сентябре 2006 разложил перед собой листки с его обсуждаемой подборкой — и захотел так же: крепкая версификация (от Славы и его слов научился многому в «формальной» стороне стихосложения, он прекрасно владел этим инструментарием при своих детальных разборах), прикрываемые маскулинностью стеснительность и интеллигентность, несколько форсированный образ женщины-стервы рядом с лирическим героем (подростково подражал в этом Славе). Сейчас понимаю, что та встреча была по-настоящему кармической и многое определила. Надо бы подвести типа-итоги этим 20 годам, но для этого нужен отдельный пост: про чувство стыда за себя, про кардинальные перемены, этапы, но что никогда не изменяло с тех пор и по сей день — уверенность в том, чем хочу заниматься. Когда-то он сказал мне, что «если нас всех и будут помнить, то по твоим статьям» (повторив эту мысль в восторженном комментарии к посту в Живом Журнале, где я – искренне – называл его одним из своих учителей), и сегодня те его слова побуждают к особой ответственности: кажется, подвести нельзя. Вячеслав умер в 2020, не реализовав, кажется, в полной мере свой поэтический потенциал, будучи скупым на слова. Из моего отзыва (https://www.ng.ru/ng_exlibris/2020-11-18/14_1056_hero.html?ysclid=muj1poeuil109377560) после его смерти: «не себе – так собою в убыток превозносится чаша сия на войне не считают убитых если цель уничтожить себя занавесит полуденный ливень акварели безлюдных аллей и на сердце не будет счастливей и на сердце не будет больней Сегодня к этим строкам я не могу относиться объективно. И не по причине физического ухода автора. Хотя, конечно, отмечаю и мастерское наследование Денису Новикову, и ту подлинность внерациональности, которая отличает истинную лирику. Но не это – а именно их интонация неприкаянности, жесткой (наносной, конечно, но входящей в правила игры) брутальности тогда оказалась плодотворной для студента Лита. Нас разделяли шесть лет (Слава – 1983 года рождения, я – 1989-го), но, кажется, приходилось иметь дело с очень молодым если не автором, то лирическим героем. Его нигилизм (слегка театрализованный) удачно совместился с нигилизмом нетеатрализованным и потому наивным 17–18-летнего человека, что, кажется, и позволило ему принять мою «новую» поэтику – с разумной степенью критичности. Интонация моя менялась, он же остался верен себе. На сайте Литинститута опубликован посвященный ему яркий мемуар Сергея Арутюнова – нашего общего учителя: «Был он невысок, с ярко горящими на лице любопытными глазами в обрамлении угольно-черных волос, будто сошел с плаката одной из тогда уже позабытых команд «тяжелого металлического рока». С той поры не поправился ни на грамм и почти всегда – в добротной страннической косухе чрезвычайно плотной кожи, способной отразить удар финки, узких черных джинсах и пехотных берцах… Заметив нас у входа в корпус, можно было предположить, что мотоциклы свои мы оставили за оградой». Воспоминание о тех молодых, в общем-то, людях, которые казались нам, 17-летним, мэтрами, живо во мне. Тут важно сочетание их старшинства по отношению к нам – которое побуждало нас (во всяком случае, меня – юного, недохваленного и болезненно амбициозного) тянуться и, как ни банально прозвучит, писать лучше, – и их молодости (при солидном, конечно, жизненном опыте)».