palaman

В работе "Пушкин и духовный путь России" Семен Франк говорит, что Пушкин понял одну очень важную вещь, одну, скажем так, тайну мироздания: зло не может быть просто устранено из человеческого бытия. Со злом нельзя бороться, объявив ему войну (выйдя на «битву со злом», как призывал Гоголь). Однако, зло можно победить приятием его, как части своей вины, как своего собственного зла, и тем самым угасить его. Именно таков духовный акт Пушкина, принимающего все бытие без остатка, со всем его злом и добром. Пушкин до такой степени принимал все бытие (все его добро и зло), что был готов (единственный в русской литературе) принять «дьявола рядом с папой». Его душа одинаково готова была оправдать и нравственную и беспутную жизнь, поскольку и той и другой открыты пути духовного возрождения, дорога домой. Пушкин не покушался изменить мир, ощущая стоящую за всем тайну бытия (и струящийся за всеми его проявлениями тихий свет). В нем не было негодования на зло». Вооруженный таким смиренным всеприятием, он встречал зло щитом «мудрого невежества» и оставался невредимым: новое познание зла не обременяло его – говорит Франк. Основная, определяющая религиозно-метафизическая установка Пушкина —это установка сочувствия всему живому на земле, или, пользуясь его собственным термином, «благоволения». «Натура Пушкина, — справедливо писал о нем кн. Вяземский, — была более открыта к сочувствиям, нежели к отвращениям. В нем было более любви, нежели негодования». Но именно по пути негодования на зло пошла русская литература после Пушкина! - говорит Франк. "Русское сознание тотчас же после Пушкина пошло — первоначально и в самых глубоких своих выражениях тоже по религиозным мотивам — по пути негодования на мировое зло, обличения зла и борьбы с ним (Гоголь, Лермонтов, Достоевский). Оно все стоит под знаком проблемы теодицеи. Оно мучится невыносимым и неразрешимым противоречием между несовершенством эмпирического мира и идеалом Божьей правды, Божьим замыслом мира. Оно все проникнуто мировой скорбью (в точном, буквальном смысле этого понятия) и духом борьбы за правду". Пушкин же «на битву не вышел», как справедливо говорит Гоголь. "Но не по «слабости души» (он умел твердо отстаивать свои убеждения и был, как известно, во всех отношениях храбр почти до безумия), а потому, что позиция «битвы» не соответствовала его основной духовной установке. Поэтический гений Пушкина совпадал с духовной раскрытостью к восприятию Божественного происхождения и Божественного смысла мирового бытия". <...> С предельной четкостью этот основной принцип своего мировоззрения он выразил в заключительных словах своей оценки Радищева: «Нет убедительности в поношениях; и нет истины, где нет любви». И можно сказать, - заключает Франк, - что весь трагизм духовного пути России за сто лет, отделяющих нас от Пушкина, в конечном счете определен тем, что этот завет Пушкина был забыт и отвергнут. Конечно, оговаривается Франк, правомерны обе установки. Негодование на зло, его обличение, борьба с ним столь же законны и необходимы в человеческой жизни, как благостное и радостное приятие Божественного существа и смысла мира. Но там где «борьба со злом» не укоренены в этом последнем «благоволении», «в приятии Божественного религиозного корня», там она может превратиться в чистую злобу и ненависть. Тогда «пророческое обличение становится сатанинским бунтом против мира и — в пределе — против его Творца, и совершается таинственное и жуткое, как бы химическое превращение первоначального добра в чистое зло, в бессильную и в своем бессилии тем более жестокую потугу разрушения мира. Это и есть итог пути, по которому пошла Россия, забывшая заветы Пушкина. Путь, по которому повели Россию такие религиозные умы, как Гоголь и Достоевский, против их воли, но с неумолимой последовательностью, привел в конечном итоге, — через это внутреннее перерождение, которое на нем почти неизбежно и действительно совершилось, — к большевизму». (Франк С. Пушкин и духовный путь России).