palaman

О вере и страхе: разбор одного евангельского эпизода В Евангелии от Марка есть эпизод с бурей: Христос спит на корме, ученики будят Его, Он запрещает ветру — и следом звучат слова: «Что вы так боязливы? как у вас нет веры?». Если читать это как формулу «боишься — значит, не веришь», то каждое биение сердца перед лицом испытания становится маленьким обличением. Понятно, откуда берется смущение. Но если посмотреть на этот эпизод внимательнее, там есть детали, которые эту формулу разбирают. Первая: за что именно упрёк? Ученики будят Его словами — у Марка это звучит особенно резко: «Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем?». Упрёк Христа отвечает не на их дрожь, а на это «неужели Тебе нужды нет». Маловерие там — не в том, что тело испугалось бури, а в выводе, который они из бури сделали: Ему всё равно, мы брошены. Они были в одной лодке с Ним — и решили, что погибают. Вот что исправляется. Не «вы испугались», а «вы решили, что Я вас оставил». Вторая деталь, которую редко замечают: чем кончается эпизод? Ветер утих — и сказано: «и убоялись страхом великим». После чуда страх не исчез — он стал больше. Но это уже другой страх: не «мы погибаем», а «кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему?». Евангелие спокойно оставляет учеников боящимися — просто их страх поменял предмет. То есть даже внутри самого эпизода «вера» и «отсутствие страха» — не синонимы. Третья — и самая сильная. Если страх сам по себе был бы маловерием, то как читать Гефсиманию? «Начал ужасаться и тосковать», «душа Моя скорбит смертельно», кровавый пот. Христос боялся — по-человечески, телесно, до пота. И молился: «да минует Меня чаша сия» — а потом: «но не как Я хочу, а как Ты». Вот вся анатомия в одном стихе: страх присутствует полностью — и воля идёт сквозь него. Из этого следует прямой вывод: страх — не грех и не маловерие, это принадлежность человеческой природы, которую Он принял целиком. Маловерием страх становится только тогда, когда ему отдают руль — когда из «мне страшно» делают «значит, я не пойду» или «значит, я оставлен». В этом смысле можно вспомнить Петра, который в другую бурю всё-таки вышел на воду. Он, кстати, тоже испугался и начал тонуть — и упрёк «маловерный, зачем ты усомнился» получил не за страх на старте, а за то, что посреди пути перевёл взгляд с Христа на ветер. Но заметьте: из двенадцати сомневающийся Пётр — единственный, кто по воде ходил. Так что мерка, которую мы часто себе ставим, строже, чем сам эпизод. Христос в лодке не требует «не чувствуй страха» — Он спрашивает «неужели ты думаешь, что Мне нет до тебя нужды?». А сердце пусть бьётся — оно билось и в Гефсимании.