Портреты всяких там пушкиных и менделеевых в школьных кабинетах и на университетских кафедрах как-то настолько привычны, что их функция и происхождение не вызывают вопросов. А тем временем они в школе появились явно из дореволюционных гимназий, а там оказались после реформ, когда латынь с греческим оказываются основой классического образования. И вот тогда и появляются сначала гомэры и плутархи, а затем уже и собственные невтоны. Они же, в свою очередь, отсылают к эллинистическо-римской традиции украшения себастейонов и прочих публичных зданий, как и частных прихожих или столовых, где от 7 до 12 мудрецов в виде статуй оживляли симпосий. Те же были наследниками культов великих людей еще классической эпохи, поскольку представлялось, что через них говорят боги. В общем, получается, что засиженные мухами портреты бутлеровых и жуковых превращают учебные аудитории в языческие капища, где юноши должны всячески вдохновляться, но почему-то в моем лице или лице моих одноклассников испытывали скорее отвращение, если не равнодушие. Вроде и книжка небольшая, всего две статьи перед каталогом еще тогда бесплатной выставки в Музее Рублева про философов, а узнал из нее навалом. Что, например, философы, еллинские мудрецы, не только были частью иконографической программы древа Иессева, но и всплывали по другим поводам. Что на соборе Орвието есть рельефы 12 философов, а я об этом и не знал. А мог бы их посмотреть в оба своих туда визита. Что гроб обязательно сопровождает изображение Платона, поскольку его останки якобы были найдены в VIII веке при Константине VI и Ирине. Что философов вообще полно в росписях и рельефах средневековых храмов, в т.ч. у нас на вратах Успенского и Благовещенского соборов Москвы. Надо, короче, опять идти в Кремль.