В последнее время народ в интернетах зачастил писать про популярные молодежные словечки и анализировать их с разной степенью успешности. Меня лично оно не особо зацепило — кто помнит падонкаффский язык, того скуфами не удивить, — разве что мем про 67 слегка удручил. Сразу подумалось, что даже сюда добралась шринкфляция: в наше-то время про 69 шутили (прастити, пожилым гусарам неймется). Но тут в одном закрытом профессиональном чатике очень юные люди стали так часто употреблять слово «нормис», прежде на глаза не попадавшееся, что пришлось напасть на них с допросом. А заодно пойти погуглить, чтоб не быть дурее автобуса. Гуглеж показал, что ото всех автобусов я давно отстала и что это изначально был американский сленг аж середины XX века — просто тогда в США с его помощью обозначали людей без особых проблем, например без алкогольной зависимости. Потом оно слегка мутировало и стало синонимом обывателя, а с появлением интернета дотелепалось и до нас, обретя на просторах отечественных форумов смутно-негативную коннотацию. Мол, фу такими быть, неформалы настоятельно не рекомендуют и немножечко осуждают. По-английски оно, кстати, «normie», сокращение от «normal» («нормальный»), а «normies» — это, соответственно, множественное число. Однако русский язык постановил, что «нормиса» ему склонять удобнее, а своего кургузого «норми» оставьте себе, он нам всюду поперек. Ничего нового под солнцем, ясное дело, нет, и испокон веку в разных странах и языках разнообразные мещане, французские bourgeois, немецкие Spießbürger и т. п. были многократно обличены в литературе и высмеяны высоколобыми эстетами-интеллектуалами. Любопытно другое: у них у всех прежде были некие четкие приметы и однозначная атрибутика, одного упоминания которой было достаточно, чтоб нарисовать нужную картинку. Всякие там семь слоников на вязаной салфеточке как символ дурновкусия и тяги к какувсехнему уюту. Во времена, когда мы все смотрели один телевизор и колыхались в такт в едином информационном пузыре, разграничивать чужих и своих тоже труда не составляло. Я уже не помню, как раньше называли этих самых нормисов — как-то же называли, наверное? — но достаточно было перечислить Дарью Донцову и журнал «Семь дней восемь ночей», рассаду на подоконнике, перламутровые тени вкупе с леопардовыми лосинами и сериал про мексиканских беременных близнецов с амнезией и луисом альберто, чтобы материализовать перед внутренним взором тогдашнюю обывателя-женщину. У среднестатистических мужчин тоже имелись свои периодика «Охота и рыбалка за рулем», выходные в гараже среди обломков автопрома и распитие пива «Балтика» под условный «Владимирский централ». Молодежь же в нашем лице от такой «poshlost», как ее трактовал Набоков, старательно отстраивалась и топырила мизинчик, наивно почитая себя носителями иной, высокой культуры, как и полагается всякой молодежи. Поскольку я давно покинула территорию прогрессивного юношества и стала скучный маленький бюргер, пришлось допытываться у розовощеких сочатовцев, как сегодня отличать нормиса от ненормиса. На что похожи нынешние семь слоников? По каким внешним приметам племя младое отличает чужака? И вот в этом месте племя стало путаться в показаниях. Нету единых примет-то. Все норовили назвать что-то свое, но общий знаменатель, как прежде, вывести не удалось. Раньше хоть IKEA с ее гнвоерками спасала, а теперь и того нет. С одной стороны, это ли не повод для ликования, что мир распался на множество сверкающих информационных пузырей, в которых бабушки в мини ходят на дискотеки, а их внуки с радостью вяжут крючком, посещают концерты Кадышевой и копают грядки, не порицая друг друга за несоответствие канонам? А с другой, как теперь быть пишущей и творческой братии? Как с помощью пары мазков изобразить усредненного обывателя aka нормиса? Где его типичные характеристики? «И что мне от любви осталось ныне? Только имя…» Перевод картинки: — Учитель, что же делает нас людьми? — Способность выбрать все картинки со светофорами.