Прекрасен наш предлог!

«Аве Мария» Шуберта обычно звучит на немецком, но когда педагог по вокалу спросила, на каком языке будем петь, я струсила и сказала, что на латыни. Несмотря на дедушку-билингва, его попытки заниматься со мной в детстве и неоднократные поездки в Германию, немецкий я так и не знаю. Точнее, могу на нем читать и произносить те немногие слова, которые сумели пробиться ко мне в мозг и отвоевать там себе пару квадратных метров под мостом. Но для остального вокабуляра граница закрыта, куда полезли, там и без вас тесно. Иногда думаю, что вообще-то стыдно при таких вводных и теперь уже двух владеющих немецким подругах-коллегах-соавторах не освоить хотя бы самую простую разговорную лексику и чуток грамматики. Но с каждым годом эти мысли возникают всё реже. В детстве мне было почти неважно, на каком языке петь: я не знала ни одного, но запоминала текст очень быстро и прочно — в памяти до сих пор хранится ворох музыки на языках, которые я так и не выучила. Но когда после долгих лет разлуки возвращаешься к вокалу, слова — последний пункт в списке приоритетов. Вспомнить про дыхание, попасть в резонаторы, попасть в ноты, выдох-вдох, опустить язык, разжать челюсть, выдох-вдох, слушать музыку, куда побежала, не отставай, дышать, слушать педагога, не истерить, дыша-а-ать! Право слово, не до немецкого. Но через пару месяцев я освоилась и в приступе трудолюбия и глупенького прайда подумала: окей, весь немецкий, наверное, уже мимо, но три куплета-то как-нибудь можно запомнить. Я взрослая женщина и вообще лингвист, мне надо! Что я вам могу сказать… Те, кто утверждает, что с возрастом когнитивные способности ухудшаются, к сожалению, правы. А ведь говорил нам незабвенный Лев Елисеевич Ляпин: «Ваша задача — выучить как можно больше стихов до сорока лет. Потом будет поздно». Как я ни заталкивала в голову бессмысленный набор немецких букв — через час могла вспомнить ровно два слова: «Аве Мария». Но я человек упорный — ценой каторжного труда вызубрила с грехом пополам первый куплет (правда, доля греха всё еще норовит превысить отведенные ей пятьдесят процентов). И на этом месте призадумалась. Во-первых, за каким фигом мне один куплет? Всё равно два остальных уже не полезут, как ни утрамбовывай. А во-вторых, с чего я, собственно, взяла, что немецкий — это оригинал? В нотах вообще-то написано: «Перевод на немецкий — Адам Шторк». Интересно, кстати, а перевод с какого? Точно не с латыни — моего незнания обоих этих языков вполне хватает, чтобы моментально установить отсутствие сходства. Пришлось по-быстрому провести раскопки. В детстве-то я музлитру прогуливала — не праздности ради, а токмо волею педсовета, который не сумел вписать этот жизненно важный предмет в мое расписание. Вот, теперь наверстываю. В общем, «Аве Мария» Шуберта — это никакая не «Аве Мария», а вовсе даже «Третья песня Эллен» из поэмы «Дева озера», написанной Вальтером Скоттом. Разумеется, по-английски. Вот только Шуберт английского не знал и музыку сочинял на немецкую версию поэмы. Так перевод внезапно стал оригиналом. Между прочим, «первообразная» поэма Скотта на эту мелодию не ложится — для желающих петь Шуберта по-английски пришлось ее адаптировать. Так Вальтер Скотт окончательно лишился авторства. Латинская же версия вообще не имеет отношения ни к Вальтеру Скотту, ни даже к Шуберту. Поскольку свое вокальное обращение к Пречистой Деве добрая католичка Эллен начинает словами «ave Maria», это сочли достаточным основанием для того, чтобы позаимствовать красивую музыку, а текст заменить на соответствующую молитву. Так сказать, на праоригинал. А мы теперь гадай, какой вариант считать главным! Педагог, кстати, сочувственно покивала и сообщила, что по-немецки мне петь еще рано. Лучше на латыни. А еще лучше — на букву «ю». Конечно, жаль почти выученного первого куплета. Но зато можно не учить второй и третий. А ведь это почти недоступная взрослым людям возможность вновь пережить ни с чем не сравнимое ощущение, когда объявляют, что все уроки сегодня отменяются. Ради такого, пожалуй, стоило помучиться с немецким!