Пьющие в терновнике

Откуда взялась и что означает концовка сказок «И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало»? В основе древних эпосов и народных сказок лежат поверья о путешествии живых людей в мир мертвых. И часто это путешествие начинается для героя с испытания пищей – что-то вроде посвящения в мертвецы. Например, в «Эпосе о Гильгамеше» боги встречают Энкиду в подземном царстве лепешками, жареным мясом и холодной водой, в «Одиссее» Калипсо кормит Одиссея «различной пищей, которую вкушают смертные люди» (прежде чем тот поселится на ее острове), а Баба Яга должна «напоить, накормить, в баню свести» молодцев, прежде чем те получат от нее магическую силу и продолжат путь. В русских сказках рассказчик никогда не герой. Он чужой загробному миру и поэтому не может есть местную еду – она просто не попадает ему в рот. Итогом его участия в вечеринке становятся только мокрые усы (или борода). Иногда с пира рассказчик уходит не только голодным, но еще и избитым («Я не пил, не ел, вздумал утираться, со мной стали драться; я надел колпак, стали в шею толкать!») Зачем вообще идти на это странное мероприятие? У сказочного клише две задачи. Во-первых, показать, что рассказчик не врет и своими глазами видел тех, о ком нам сообщил («и я там был»), а еще отобразить, что сюжет разворачивался не в реальности, а в потустороннем мире или во сне («по усам текло, а в рот не попало»). К слову, в фольклоре упоминается способность упыря механически двигать челюстями в гробу. Поляки и чехи верили, что вампир в могиле «грызет» собственные руки, саван или все, что рядом, причмокивая. Существовал даже отдельный трактат «О мертвецах, жующих в могилах» (немецкого лютеранского пастора и богослова Михаэля Ранфта), где описывались случаи, когда покойники якобы съедали ткань и собственную плоть.