Максим Тесли

А ведь хироманты могли бы зайти в морг, и проверить: работают ли их теории насчет линии жизни 🤔

Думал, что безвозвратно потерял это великое видео, но обнаружил в запасниках интернета. Когда я говорю про что-то: «Это жизнь моя», как в этом посте, я всегда имею в виду именно эту интонацию.

Прошедшие лекции потревожили моего внутреннего исследователя (хотя, учитывая материал, собираемый для экскурсий, он не засыпает, но это немного другое), понял, что хочу написать ещё про каких-нибудь забытых героев Серебряного века. По наводке Олега Демидова (очень рекомендую его книги про Мариенгофа и Губанова, единственные в своем роде) приобрел пару книг о русском экспрессионизме. Видимо, следующий материал будет про Ипполита Соколова. Сзади меня виден памятник Есенину, который однажды Соколову дал по морде, закрепив его в истории русской литературы.

Выложил на бусти вторую часть лекции о Втором эшелоне Серебряного века. Единственный гений за обе лекции — Крученых; архетипичный проклятый поэт, крестник Ивана Ювачева (отца Хармса), отец поэта Ивана Елагина, которому респектовали Бунин, Солженицын и Бродский — Венедикт Март; настоящие ростовские панки, последнее заметное объединение того периода, которое принято называть Серебряным веком — ничевоки. Смотреть

В общем, так и надо «Марселю». Потому что в футбол, блять, играть надо. А они визажистов с собой берут, стилистов! И в итоге всё там проёбывают. Медина такие сережки красивые носит, у Абамеянга не хуже бриллианты. Жалко «Наполи» и «Атлетик», они боролись жёстко. А «Бенфика» наконец-то показала нам сказку про Золушку, давно такого не было. Последние секунды, хаос в таблице, гол вратаря. Это сумасшедший сценарий, шьямалановский. Дальше буду за них.

Хотя, пара палевных моментов там была закрыта. Они открыты в издании ЭКСМО. Но закрыты уже другие, которые в том, первом были открыты. Короче, при сопоставлении этих изданий в будущем придется немного попотеть) Впрочем, «Евгениев Онегиных» и из-за цензуры и из-за самоцензуры и ещё из-за чего-то, фактически, существует несколько. И тот, которого читают в школе отличается от задуманного Пушкиным. В общем, история всё сохранит.

Кстати, попрошу заметить, что блэкаут не из цензурных соображений, а именно как художественный прием, я использовал ещё в 2017-м в первом издании «Музыкальных шарлатанов». Не могу найти оригинал документа, но когда я пересылал текст на верстку, там было что-то вроде: «А вот отсюда, вот это вот все закрашивай наглухо черным маркером, чтобы люди думали: «А что же там закрыто?», у меня, в целом, все хорошо, на выходных собирались за город, бла-бла-бла, я не знаю, что еще писать, чтобы дойти до конца страницы, сейчас скопирую какой-нибудь анекдот».

+2

Синий Карандаш, Александр Пушкин «Евгений Онегин. Блэкаут». Кайф. Я, вообще, не большой знаток такой, назовём это: «экспериментальной литературы», может быть поэтому очень восхищен. Но, правда, кайф. Очень современно и своевременно. Главна мысль во время чтения — у искусства во всех его формах всё впереди. Иногда смело, иногда страшно. Пару раз сматерился, пока читал. А Пушкин, которого цензура всегда хлестала, вечен.

ЯН САТУНОВСКИЙ Ох и наломило, намело снега, навело на стёклах ёлки, насугробило — а вот — тепло. Вот и мне тепло, в моей шинёлке стёганой. Зиме — капут. Скоро­скоро лето переспорит зиму. Скоро с крыш на землю струйки потекут. Скоро я свою шинёлку скину.

Узнал, что есть такая певица, Алена Швец, довольно популярна, судя по всему. И это не хорошо и не плохо, есть много певиц, некоторые популярны. Но Алена Швец поет песню, где прямо цитирует меня, и это уже может заинтересовать. Более того, оказывается, строчки эти запали в душу многим поэтам и поэтессам. Нашел, как минимум, три стиха с прямой цитатой. В целом, забавно. Как тот случай, когда строчка «Вся твоя юность — это надпись на футболке» из строчки эхопрокуренныхподьездов стала строчкой Монеточки. Но это просто потому, что мы застряли в постмодерне, штош.

Наталья Громова «Шкловские. Семейные хроники» Больше, больше Шкловских! Авторы написали семейные хроники Шкловских, от первых проявившихся («Шкловские из Умани, и в уманскую резню их резали»), до ныне здравствующих, родившихся в 2021-м году. Книга интересна не только из-за потрясающей биографии Виктора Борисовича, это, вообще, срез семейной хроники России 20 века: война, революция, контрреволюция, репрессии, оттепель, заморозки, реабилитации, страх, спокойствие, успех, забвение, непрекращающаяся борьба, непрекращающиеся поражения, несгибаемость, лавирование, и любовь, несмотря ни на что. Семья: расстрелянный за мятеж брат-эсер, расстрелянный за религиозную деятельность брат-священник, сестра-революционерка, забывшая о революционном прошлом, погибший на войне сын, и сам Виктор Борисович, создавший новую школу русского формализма, бунтарь, мятежник, белоэмигрант, а в последние годы — признанный всем миром классик, всю жизнь страдавший и любивший (второй брак в 63 года). Но, хоть это и срез семейной хроники вообще, не будем забывать, что это Шкловский, и поэтому вокруг, кроме родственников, Маяковский, Якобсон, Мандельштам, весь ДИСК, Гумилев, Зощенко, хватит. Действительно, книга будет интересна невероятно широкому кругу. Может, кто-то пойдет дальше, зарывшись в прозу Виктора Борисовича. Может, кто-то не пойдет, но книга эта — хорошая остановка в изучении России. Авторами проделана огромная работа, изучены личные архивы семьи, архивы ФСБ, многочисленные мемуары, ну и конечно проза Шкловского (в очередной раз нам показывают, что там все не так уж автобиографично). Может, есть небольшие замечания по структуре, не всегда соблюдена хронология, но замечаний этих совсем мало, не хочется на них заостряться. Вообще, заметил, что в последнее время мало ругаю книги. То ли слишком добрый стал, то ли развил свой вкус до идеального, и уже не могу купить плохую книгу, не знаю, не знаю.

27 января — День снятия блокады Ленинграда

Моя прабабушка Лена (она родилась в 1916-м году и всю жизнь прожила в своей деревне, умерев в 91 год) не могла понять концепцию бомжей. Она просто не верила, что человек живет на улице и питается из помоек. Я очень хорошо помню, как в начале 90-х она общалась с моей мамой на эту тему. — Почему он не пойдет к родственникам?— спрашивала она, у нее самой было штук пять родных братьев и сестёр, плюс набралось бы человек 300 более-менее близких родственников (пятиюродный брат — это близкий), живших в окрестных деревнях. — Почему не построит себе дом?— в хорошие времена она помогала строить более-менее близким родственникам дома по несколько раз в месяц. Это здорово. Я бы тоже хотел не понимать многих вещей, как моя прабабушка Лена.

Вильгельм Пурвитис, Зима, 1910

Я понимаю, что уже может показаться, что я считаю себя реинкарнацией Виктора Шкловского, так часто я его здесь упоминаю. Но. Опять. Оказывается, Шкловский вошел в мою жизнь ровно в начале её нового этапа, когда я сидел в ИВС. Мне, помимо большого количества еды (полицейские говорили, что я вполне могу открыть свой ларек), еще и передавали книги. Среди прочего Леша Никонов передал «Ни дня без строчки» Олеши. Книгу я читал впервые и она мне очень понравилась, настолько что в предисловии к NIGREDO я писал: «У меня была малодушная мысль отредактировать этот текст. Или вообще не публиковать его. Но, как сказал Юрий Олеша (прочитанный мною в камере): «Ничего не должно погибать из написанного». И он же сказал: «Нужно сохранять всё. Это и есть книга». Поэтому вот, это и есть книга». А только сегодня я узнаю, что «Ни дня без строки»-то вышла уже после смерти Олеши. И составлял её из разрозненных кусочков его черновиков кто? Шкло (па-ра-па-па-ра-ра)! Вский (па-ра-па-па-ра-ра)! Как-то так. Не знаю, что это значит в практическом смысле. Но у всего ли должен быть практический смысл? Может быть, никакого практического смысла и не существует, а весь мир — это череда нелепых совпадений.

Начинаем понедельник с того, что в продаже предпоследняя партия билетов на стихи в парадке по 1600, потом будет, соответственно, последняя и, соответственно, дороже. Ну и мест совсем мало остается. Я не то, что пугаю, я, скорее, волнуюсь. А то не знаю, когда мы ещё такое повторим, а вы пропустите. Билеты

За три дня продана ровно половина билетов. Получается, ещё столько же и напишем красивые слова «sold out» (хотя, на самом деле, будто «распродано» тоже звучит красиво). Ещё немного билетов по 1400 тут. Дальше будет уже совсем дорого. Но нечасто подобные мероприятия (а то и можно назвать это перформансом) случаются, так что чувствую себя в праве.