Максим Тесли

Казимир Малевич, «Супрематизм», 1915

Горы тучи укрывают легким мягким одеялом, Солнце плавает по во́лнам и скрывается в волна́х, Из кустов из виноградных перепуганных фазанов Стая шумно вылетает и теряется вдали, Ветер шелестит по листьям, ароматная лаванда Поглощает запах сена, тишину и солнца свет, Надвигающийся вечер по кустам шуршит ежами, И коровы важно стонут на коровьем языке, Вдоль дороги, вдоль деревьев возвращается со смены Бог и тихо мерно давит полые дома улиток. 30 сентября 25

Вчера вечером появилась идея поехать в Выборг на мероприятие с чудесным названием КРЕНДЕЛЬ-ФЕСТ. Тем более, что в Выборге давно не были, а там есть замок, этого уже достаточно, но есть и ещё много всего (кто-то может сказать, что и в Питере есть Михайловский замок, но это не замок, это дворец). Но всё проспали. Как выяснилось, к счастью, потому что все поехали на КРЕНДЕЛЬ-ФЕСТ. Вообще, наступили вот эти дни stay home community, когда не жалко сидеть дома. Понятно, что и раньше можно было дома посидеть, но когда солнце выглянуло, а в Летнем саду статуи без присмотра, то как-то невольно одеваешься и идешь. А сейчас дождь вот. Да и статуи уже по ящикам, наверное, запрятали.

Зашли на выставку Данила Дэге, которая происходит на двух локация на Острове: в DiDi Gallery и Vasilievsky Hotel. В галерею мы не попали, там по каким-то определении часам надо приходить, а в отеле все расположено в лобби. Картины интересные и добрые, остались довольны. Ещё по дороге встретили Сашу, который в «Я выпил, я покурил, я танцую» играл на саксофоне, он сказал, что в этом же лобби играл dj-сет недавно. Вообще, есть какое-то поветрие у петербургских отелей коллаборационировать с искусством. Мы вот тоже кое-что готовим с отелем «Корюшка пошла», но уже в следующем году.

28 апреля 1936 г. в мире родилось 422.865 мальчиков, но посланец один — я. Из остальных в живых на сей день 4. Меня уже дважды вычеркивали из списка, снизу, но Верх восстанавливал. Виктор Соснора

ЛЕОНИД БОРИСОВ УЛИЦА С багажом своих двадцати четырех лет Живу и заботы не знаю, Потому, что нельзя же заботой считать Гнусные мысли о масле и хлебе, О том, что ботинки мои развалились и нет капитала на новые. Все это тлен, суета и пустяк. Может быть, и опять голодать придется, - Ну, так что же. Уж такой я смешной и особенный С туго набитым желудком писать не могу. Вот вчера, например: пообедав четверткою хлеба, Я пошел любоваться на город, На людей, на животных, на птиц. Шел, не спеша, я по той стороне, где солнечные кувыркаются зайцы, И много чудесно-смешного на улице видел, О чем и хочу рассказать. Грустные танцы танцует осеннее солнце, Кто-то где-то напевает на мотив из Веселой вдовы. Медленным шагом проходят молодые и старые люди, И ныне стоят на углах и громко кричат в пространство: - Трехсотый Зефир и Сафо… - Пирожки, хлебцы, ватрушки… - Кремни, зажигалки, кремни… - Подайте, товарищи, убогому, безногому, все утерявшему, - За исключением доброго расположения духа… И много других превесело-смешных голосов. У кафе преогромного с гигантской витриной, Где шоколад перемешан с грудинкой - Длинноволосый поэт в изумлении замер. А когда насмотрелся вполне, - плюнул, рукою махнул и пошел напротив Свеже-наклеенный номер газеты прочесть. Было в карманах его восемнадцать дырок И кредитка в тысячу рублей с первой строфою поэмы. … А в небе осеннем верблюдятся серые тучи, Очень похожие видом на телеги с солдатским сукном. К высокому господину в цилиндре Подошел курносый мальчишка - ростом не выше аршина И произнес меланхолично, левую ногу отставив: - Товарищ, разрешите прикурить… Прикурил, и медленным шагом пошел по своим небольшим делам. Потом я видал, как старуха в пальто из портьеры Большим и широким крестом Перекрестилась на Адмиралтейство, Предполагая, вероятно, что это собор… Небо спустило на землю большие, сырые рогожи, И в городе вдруг потемнело и спрятались люди в дома. Черные птицы закаркали в скверах закрытых, И тоска распласталась по улицам темным и скучным. Но - Завтра. Завтра солнце опять взойдет и начнется все <по->старому, как и сегодня, Снова проснутся веселые, бестолковые люди, животные и птицы, - Все, что живет ежедневно и любит. Но кто же полюбит сильнее меня. Тяжело любить за всех Одному.

Недавно хвастался вам покупкой прижизненного сборника Лозина-Лозинского. С подсказки Максима Штукарева (который когда-нибудь напишет ЖЗЛ Олимпова) обнаружил, что когда-то моя книга принадлежала Леониду Борисову. Нет сомнений в том, что это его почерк (слева моя книга, справа подпись раздобытая Максом в каком-то фонде). Про Леонида Борисова я мало что знал. Максимум, что он служил в одном полку с Игорем Северяниным, а потом про Грина писал. Немного углубился в его биографию. И там, конечно, есть интересное. И то, что его считали учеником Нельдихена, и то, что его неоднократно расхваливал в печати Тиняков. Он прожил долгую жизнь, умерев в 1975-м и оставив мемуары о Северянине, Блоке, Есенине, Вертинском. И стихи его оказались очень интересными. В общем, теперь эту книжку буду трогать с тройным трепетом.

В следующем году буду Тютчевым.

+6

После прошлого Хэллоуина писал, что планка задрана высоко. Но мы успешно справились. И опять спасибо всем, кто танцевал. Невероятно люблю своих друзей за то, что с ними никогда не появляются мысли в стиле: «скучно», «а чем бы заняться», нам никогда не скучно и всегда есть чем заняться, даже если мы ничем не заняты. С некоторыми людьми на фото я дружу больше 20 лет, с некоторыми полгода. Пусть так и дальше: старые остаются, новые прибавляются. А повод, по которому можно всем собраться, абсолютно не важен, хоть Хэллоуин, хоть Иван Купала.

Иногда я вспоминаю деревню Мохово, Что рядом с городом Белово, Что рядом с городом Кемерово. Это была довольно большая деревня, тысячи на две человек. Это уже в конце девяностых, Когда деревни совсем умирали. Так что да, это была довольно большая деревня. По улицам ходили коровы, По утрам они шли по своим коровьим делам, А вечером сами разбредались по хозяевам. У соседей были козы, У коз были козлята, Соседский парень Лёха надевал на голову ведро И бодался с козлятами. «Так они станут злее, - говорил Лёха,- И я создам из них армию злобных козлов» Гуси однажды напали на меня возле колонки. Если вы не знаете, Как больно щипаются гуси, Вам может показаться это смешным. На главной площади (а там была главная площадь) Возле ДК Проводились праздники. Помню, отец поднимал гирю И поднял её больше всех раз. Он выиграл бутылку пива. На Ивана Купалы бегали с ведрами (соседский Лёха именно с тем, в котором боролся с козлятами), Тазами, какими-то кружками, Поливали друг друга, Вечером жгли огромный костёр возле ДК. Я был там последний раз в 99-м. Но получал иногда новости. Тётя Нина говорила, что год от года всё хуже. Что мужики спиваются И нет работы. А потом они все умерли. Они пили так много водки, что все умерли 😂😂 А женщины умерли от тоски. Ровно через 20 лет, В 2019-м Я читал стихи в городе Кемерово С сибирским поэтом Гусевым. Такси до Мохово стоило недорого, Кемеровские ребята тоже предлагали меня отвезти. Но я не поехал. Что мне там делать? Найти у ДК ту гирю, которую я не смогу поднять? Да и нет там уже никакой гири. Да и саму деревню Мохово, Что у города Белово, Что у города Кемерово, Я скорее всего придумал. 24.10.2023

Мы с моими братьями во литературе что-то типа нью-йоркских реперов, один пробился, и вот уже весь свой блок вытащил на сцену, стоят, руками машут и четвертый альбом на подходе; или как «Новые художники», Тимур Новиков захватил одну комнату в особняке на Дворцовой, а вот уже в соседней комнате Африка рисует, да Гурьянов на барабанах стучит. Похожим образом был захвачен журнал «Номер», для которого Константин Сперанский написал эссе о Кемерово. Меня с этим городом, а точнее, с Кемеровской областью очень многое связывает. Поэтому мне читать было вдвойне приятно. Заканчивается Костин текст потрясающим панчем, отражающим время, эпоху и людей: «Однажды в журнале «Афиша» я прочитал, что в России открылась пончиковая с мировой славой под названием «Криспи Крем». Пожертвовав обедом и ужином, я отправился туда, наугад выбрал капучино и несколько сладких и сочных сливочных колец жареного теста. В этот момент мне показалось, что я наконец-то уехал из Кемерово».

Вениамин Каверин, до конца жизни в своих произведениях сводивший счеты с Шкловским (благо, счетов было достаточно, а жизни длинные, первый умер в 1989-м в 87 лет, второй в 1984-м в 91 год), сказал: «Восхищаясь собой, Шкловский щедро делился этим чувством с другими». Полагаю, он думал, что этим как-то задевает Шкловского. Пфф.